В последующие дни события казались то трагедией, то фарсом. Симптомы COVID-19 проявились у самого Фергюсона — а 27 марта и Джонсон, и Мэтт Хэнкок, министр здравоохранения, сдали положительный тест. Джонсон был госпитализирован 5 апреля, а 6 апреля его перевели в отделение интенсивной терапии. Фергюсон, так много твердивший о том, как важно держать дистанцию, сам же и нарушил свои рекомендации, решив устроить романтическое рандеву. Каммингс был замечен в поездке по стране, также совершенной против правил. Программисты из частного сектора занялись моделью Фергюсона и разнесли ее в пух и прах[1150]. Впрочем, переломным моментом стали вовсе не эти драмы, которые развлекали людей, запертых в их собственных домах. Важнее всего было то, что этот провал допустили и на самом верху, и в той же мере — специалисты здравоохранения[1151]. И здесь мы, по всей видимости, столкнулись с некоей версией того анализа, который проводил Фейнман, изучая гибель «Челленджера».

«Все под контролем. Все правда просто отлично» (январь)… «Знаете, к апрелю, в теории, когда чуть потеплеет, все это чудесным образом уйдет» (февраль)… «Мне нравится эта штука. Я ее понимаю. Людей удивляет, что я ее понимаю» (март). Эти и многие другие реплики служат ясным свидетельством того, что президент Трамп неверно оценил тяжесть кризиса, с которым ему довелось столкнуться в первые месяцы 2020 года[1152]. Есть и альтернативное мнение: он понял всю серьезность проблемы еще 7 февраля, но решил «не поднимать шум»[1153]. И потому неимоверно легко возложить всю вину за ситуацию с COVID-19 в США на Трампа, сказав, что система имела «единственную точку отказа — иррационального президента»[1154]. Журналисты смаковали эту историю, переписывая ее снова и снова, и мало кто спрашивал себя (а может, таких и не было вовсе), почему же столь многие чиновники, и нынешние, и бывшие, так охотно и откровенно делятся своими мыслями с New York Times и иными изданиями?[1155]. Помимо этого, никто не испытывал раскаяния за все идиотские статьи, опубликованные в январе и феврале в Times, Washington Post и на сайте Vox, — за те самые статьи, в которых угроза пандемии преуменьшалась, а введенный Трампом запрет на въезд в страну путешественников из Китая порицался как расистский[1156][1157]. Я не стремлюсь защитить Трампа, допустившего страшную и, возможно, непоправимую ошибку (которой мудро избежал его предшественник, когда страну охватила эпидемия передозировки опиатами). Трамп заявил, что принимает на себя всю ответственность за разрешение кризиса, и вышел на «передовую», хотя не имел ни малейшего представления, с чем столкнулся. («Когда некто занимает пост президента США, его власть абсолютна, и так и должно быть» — 13 апреля.) В целом он почти не упоминал о COVID-19 в январе и феврале; в марте его наконец убедили отнестись к проблеме серьезно («Я чувствовал, что это пандемия, задолго до того, как все назвали ее пандемией» — 17 марта), и на какое-то время рейтинг одобрения его деятельности даже вырос, потому что создавалось впечатление, что он контролирует ситуацию. Впрочем, мартовский подъем уровня его поддержки оказался краткосрочным. Ежедневные пресс-конференции были прекращены. Настойчивость, с которой он повторял, что увеличивать число тестов нежелательно, как будто они неким образом вызывают заболевание, которое призваны выявлять, была откровенно идиотской. Вскоре настроение многих избирателей переменилось: средний рейтинг одобрения Трампа упал с 47 % (в конце марта) до 41 % (в конце июня)[1158]. Все это было частью циркового представления, в котором журналисты и Трамп делали вид, будто все зависит от него, — и продолжали внушать это даже после того, как он, по совету Марка Медоуза, главы аппарата Белого дома, передал ответственность губернаторам штатов. (Конечно, даже если бы он этого не сделал, его бы порицали с таким же негодованием.) Но на самом деле причиной всего, что случилось, был катастрофический провал чиновников Министерства здравоохранения и социальных служб США, а особенно Центров по контролю и профилактике заболеваний, но об этом в прессе почти не упоминали.