Теперь, спустя некоторое время, уже тяжело определить, насколько оправданной была эта критика. Отечественные инстанции, в особенности министерство рейхсвера, очевидно, стремились следить за развитием ситуации. Начальник Войскового управления, генерал фон Сект, в конце октября лично отправился в Восточную Пруссию, чтобы обсудить с тамошними ведомствами и разъяснить им, «в чем, собственно, здесь дело». Однако ему не удалось «довести до находившихся там то тяжелое положение, которое вынуждает нас оставить Прибалтику, последовав требованиям Антанты»[379]. Здесь дошли до того пункта, в котором друг друга понять уже не могли.
Если же был необходим и еще один аргумент, его бы обеспечила отправка войск с востока Германии, которые могли быть двинуты в Прибалтику в момент, когда потребовалось бы добиться решительного результата по отношению ко всему западнорусскому проекту. В связи с царившими тогда настроениями может лишь удивлять, что нацеленный на это план был на деле реализован только фрайкором Россбаха.
С другой стороны, некоторые круги в правительстве, во главе с министром Эрцбергером[380], только ухудшили положение ненужной грубостью. В том числе 30 октября он добился решения кабинета министров, согласно которому вывод войск должен был быть осуществлен к 11 ноября. Подобные решения, касавшиеся и тех частей, что перешли на русскую службу, остались в подвешенном состоянии, ведь их вовсе не собирались исполнять. Они вызвали протесты в Митаве, в ходе которых выпущенное правительством Германии воззвание было расценено как признак слабости. «Не следует нас удерживать от того, чтобы мы послужили Германии так, как сочли нужным, и так, чтобы будущая Германия поблагодарила нас за это. Умудренные тяжелым опытом, мы уже не можем полагаться на обещания германского правительства, столь же мало могут смутить нас и угрозы насилия».
Вступление германских формирований в Прибалтику
Вступление германских формирований в Прибалтику
О возможности своевольного выступления некоторых воинских частей в Прибалтику в инстанции 17-го армейского корпуса сообщали еще в середине октября. Основания таких намерений следует искать в предстоявшем сокращении армии, в опасениях угрожавшей безработицы и в разочаровании мирным договором. Усилия командных инстанций упредить выступление тех частей, которых подозревали в этом – штурмового отряда Россбаха и 3-го батальона 21-го пехотного полка, за счет их перевода из Торна в Пелплин и Прауст, успеха не имели. 20 октября и в ночь с 21 на 22 октября из Торна отправились 6 офицеров и около 120 солдат, а из Кульмзее выступил отряд Россбаха. Попытки остановить их на пути или же вернуть к повиновению провалились, так как даже оставшиеся в распоряжении командования части рейхсвера не желали применять силу против своих товарищей. Весь отряд, который за счет пополнений разного рода разросся до 1200 человек, под Тауроггеном 31 октября перешел границу и 11 ноября в самый драматический момент прибыл на участок фронта Железной дивизии. В качестве второй группы к этому маневру присоединились из Ангербурга по одному эскадрону из 9-го и 10-го конно-егерских полков общими силами в 3 офицера, 120 нижних чинов и 157 лошадей. Они уже вечером 4 октября выступили из гарнизона и усиленными переходами по 30 часов, когда покрывали по 120 километров, вышли к Неману севернее Гумбинена, переправились через него по бродам и при самых приключенческих обстоятельствах пробились через германские блокадные линии. Затем они погрузились в Батоцки и уже утром 11 октября прибыли в Митаву. 9-й егерский присоединился к Немецкому легиону, 10-й вошел отдельным 5-м эскадроном в Курляндский конный полк. Они верно держались все последние бои вплоть до самого трагического конца.