В ДУ что-то заглох опять безвырез, хотя собирались ввести чуть ли не с 8-го. В общем чувствую – начинается опять полусумасшедший осаднозимний разворот жизни. Это все я пишу в крайнем внутреннем взвинте, скручивающим все естество. 6-го и 7-го воистину блаженствовали с настоящим электричеством. Сегодня ровно 11 месяцев, как была начата «Осадная Запись».

Все в той же ажитации, после многих попыток, дозвонился до двух неутешительных ответов: из больницы Мечникова – «Пока ничего нет нового» (это о возможности подать жалобу на Галин донорский обсчет) и от воентаджиков – «все никак не могут подобрать людей, может продлиться еще неделю, две, три»… Значит, растаяла воентаджикская улыбка, кот улыбнулся и растаял уже, по-видимому, окончательно, и кисляковское письмо явилось, действительно, плохим знаком.

Сейчас 8 ч. и снова завыла сирена. Мои одни дома, и с тоскою вижу, как они в темноте, в трепете, впопыхах бегут в убежище, к бабушке. Тоска. Последние сводки из Лондона: армия Роммеля бежит, потеряв почти всю авиацию и танки, итальянские дивизии частью уничтожены и сдались (6 дивизий!), остальные в безнадежном положении. (Ловкий старый английский прием – разделить, итальянцы без германской поддержки, видимо, небоеспособны.) В Алжире и Марокко высадка американцев, и бои продолжаются – в Оране, Бон, Филипвиле и Сафи (первый и последний в Марокко), г. Алжир уже капитулировал. Огромные события!

Иду скоро домой, пробираясь в тревогу к моим. За предкронштадтские дни и за 7-е и 8-е прочел три трагедии Еврепида, наивных, не трогающих никак: Ипполит, Неистовый Геракл, Медея. Греческая драматургия знала только один способ сообщить зрителю о переживании персонажа: это оглашенный крик персонажа о том, что ему тяжко. Трамвайное чтение теперь прекратилось из-за холода и драки в трамвае. Сегодня радио передало приветствие тов. Сталину, среди прочих и от патриаршего местоблюстителя Сергия. «Бог да поможет вам» и пр. Великие вещи зрим.

Вот я и дома – один, младенцы ночуют у бабушки, и тревога там их застала, никуда не бегали. Анекдот: «Кого ты больше всего любишь?» – «Маму, папу и отбой». После прекрасного хлебо-супового закуса, с добавкой хлебца от М.О. Перед самым уходом получен пропуск по ВТ, и я гордо бежал с ним по не очень темным улицам. Хотя все равно никто не останавливает, но ощущение другое совершенно. Автомобили дуют с полными фарами. Эх, ПВО, ты мое ПВО!

Кстати, об ощущениях: последние 3–4 дня все время чувствую правую ногу теплой, даже горячей, а левая все время стынет. Странно. Отбой произошел, когда я подходил к воротам. Бабушка честно дежурила у пустого убежища. Она ведь комендант, отдувается по всем тревогам и днем, и ночью. Зато убежищный фонарь с керосином и дровишками немного ее утешают.