И мы вспоминаем, и говорим об этом сейчас в машине по дороге на Петрокрепость. Мы – это Иван Павлович Павлов – пскович, командир пулеметного взвода во время прорыва блокады, сибиряк Василий Иванович Буштаренко, командир пулеметной роты нашего полка, и я – бывший разведчик полковой батареи и журналист фронтовой газеты. И шофер Юра, который занят своим делом и развязывать язык не намерен, он только дакает или некает и кивает в случае согласия головой, если кто-нибудь из нас обращается к нему.

Мы едем туда, к поселку Марьино, где наш полк свыше тридцати лет назад форсировал Неву и на шестой день боев в районе 5-го поселка соединился с бойцами Волховского фронта.

Мы минуем проспект села Рыбацкого, и перед Усть-Ижорой нам открывается Новосаратовская колония на правом берегу Невы. Знакомое место. После эвакуации Гангута наша 8-я особая бригада стояла тут. И мы отыскиваем и узнаем дома, в которых тогда квартировали.

– Вон в том доме, правее белого Дома культуры, размещался наш взвод. И немец-колонист со своей семьей (его эвакуировать, видимо, не успели) тоже жил в этом доме, – говорит Ваня Павлов. – И мы даже подкармливали его ребятишек малость, хотя и сами-то получали всего по сто пятьдесят граммов хлеба на сутки.

– Вот отсюда наша дивизия и двинулась на исходный рубеж во время прорыва блокады. Правда, тогда снегу было много и мороз дай бог был! Не то что нынешняя зима, – вспоминает Буштаренко.

А машина выворачивает направо, и Нева внизу блестит стальным блеском, и январское солнце золотит голые ветки придорожных ветел.

Мы, не сговариваясь, поворачиваем головы налево и смотрим на жуткие оплавленные развалины. Мы знаем, что тут был командный пункт нашей дивизии и нашего полка. И мы отсюда начали наше первое наступление на Ленинградском фронте. Мы хотели вырваться тогда к железной дороге и застряли в болоте. Это был наш первый бой осенью сорок второго.

За Ивановскими порогами, перед Невской Дубровкой, начинают появляться признаки запоздалой зимы – белый налет изморози на пожухлой траве и прочный лед на закраинах, которые уже осваивают мастера подледного лова.

Мы заворачиваем к берегу Невы, вылезаем из машины и бредем: около воды по голому берегу, мимо догнивающих в высоком откосе накатов, мимо еще не успевшей истлеть колючей проволоки, перешагивая через минные ящики и коробки противогазов. Сколько здесь костей, в этой до сих пор искореженной и обезображенной земле, покрытой жалкой травой! Здесь погибали самые храбрые, на этом проклятом клочке земли длиной в два с половиной километра и шириной в шестьсот метров. Здесь земля так насыщена металлом, осколками, что на ней и расти ничто не хочет.