Если, как считает Ив Седжвик, западные концепции гомосексуальности полны «радикальных и непреодолимых противоречий», то в Российской империи и позже в Советском Союзе эти противоречия усугублялись еще и тем, что огромное государство серьезно разграничивало «цивилизованное» и «отсталое» в обществе[1009]. Вероятно, на просторах этого политического образования можно обнаружить полный букет европейских перверсий. Миноритарная трактовка однополой любви, которую описывает Седжвик (понимание такой любви как присущей «меньшинству»), постепенно приходила в города европейской части России, где она считалась аномалией или патологией лишь небольшой части населения. В то же время «универсальные» толкования «педерастии» как эндемического явления среди неславянских, часто «отсталых» народностей, проживавших на задворках империи или Союза, преобладали, когда русские обращали взор за пределы центра метрополии. И все же для русских, размышлявших в начале века о поле и модерности, такая дуалистическая «география перверсий» была неполной. Их карты включали третий элемент, отличный как от западноевропейского мира с его быстро растущими индустриальными городами, отчуждением от традиций, морально разложившимся обществом и ростом коммерции, так и от других крайностей «первобытных», колонизированных обществ. Россия стояла на краю цивилизации, еще не успев познать ее искусных удовольствий, как об этом писал в 1909 году социал-демократ Г. С. Новополин:

Но оставим на время Западную Европу, где неврастения, с одной стороны, с ея неизбежными спутниками и часто половыми извращениями, а с другой стороны – культура комфорта, также часто идущая параллельно с грязной изобретательностью полового разнообразия, – делают в жизни большие успехи. Вступим на родную почву. Конечно, нравы известной части русского общества, а особенно русской буржуазии, далеки от целомудренной чистоты. Но здесь все еще царствует грубый и простодушный разврат. Мы еще далеки и от эпидемии неврастении, и от утонченного комфорта, но зато далеки и от половых извращенностей. Мы дадим сто очков вперед любой западноевропейской стране по части проституции и венерических заболеваний, но разврат на русской почве все еще носит примитивный характер[1010].

Но оставим на время Западную Европу, где неврастения, с одной стороны, с ея неизбежными спутниками и часто половыми извращениями, а с другой стороны – культура комфорта, также часто идущая параллельно с грязной изобретательностью полового разнообразия, – делают в жизни большие успехи. Вступим на родную почву. Конечно, нравы известной части русского общества, а особенно русской буржуазии, далеки от целомудренной чистоты. Но здесь все еще царствует грубый и простодушный разврат. Мы еще далеки и от эпидемии неврастении, и от утонченного комфорта, но зато далеки и от половых извращенностей. Мы дадим сто очков вперед любой западноевропейской стране по части проституции и венерических заболеваний, но разврат на русской почве все еще носит примитивный характер[1010].