Во-первых, в военное планирование постоянно вмешивался идеологический компонент. Как свидетельствует вышеуказанная цитата Г. Юбершера (Ueberschär, 2011a: 17), основная мысль которой соответствует мнению других историков, Гитлер видел Советский Союз сквозь призму своего мировосприятия. В его картине мира через короткое время после начала германского вторжения РККА должна была прекратить сопротивление, солдаты разбежаться или перестать подчиняться «еврейским комиссарам», а сам СССР, лишенный «еврейско-большевистской верхушки», быстро капитулировать. Гитлер находился в значительной степени под влиянием Альфреда Розенберга, которого он считал «лучшим специалистом по России», а возглавляемое последним Внешнеполитическое управление НСДАП – наиболее информированной германской спецслужбой. Розенберг, основываясь на сомнительных источниках внутри СССР и на сообщениях эмигрантов, не знавших советские реалии, был уверен, что «русский народ» откажется воевать «за Сталина и евреев». Представители высшего военного командования и министерств, безусловно, в большинстве своем сомневались в быстрой реализации такого сценария. Нижестоящие писали докладные записки вышестоящим, но вышестоящие уступали давлению «фюрера». Вильгельм Кейтель, Вальтер фон Браухич или Альфред Йодль возражали Гитлеру лишь по второстепенным вопросам. Все это, по образному выражению Р.-Д. Мюллера, приводило к «странной игре с переменой ответственности и различными данными» (Müller, 2012: 131).

Во-вторых, и военные, вдохновленные успехами предыдущих кампаний, переоценивали милитаристскую мощь Германии. Р.-Д. Мюллер констатирует: «В глазах начальника германского Генерального штаба, который совсем недавно добился неожиданной грандиозной победы над Францией и рассчитывал на скорую капитуляцию британцев, сложившая ситуация (оперативная дислокация основных приграничных соединений РККА. – Д.С.) представляла собой заманчивую картину. В традициях германской военной мысли вырисовывалась возможность разгромить вражеские армии в решающих сражениях вблизи границы и отвоевать территории, которые в 1939 г. были отданы Сталину, хотя они с момента Первой мировой войны всегда были зоной германских интересов. Тот, кто займет линию Дорпат – Минск – Киев и низовья Днепра, получает контроль над ценнейшими экономическими ресурсами в европейской части России и легко сможет пробиться на Кавказ с его нефтяными месторождениями. Москву при этом сценарии было бы не удержать и после ее взятия, если поверить в то, что СССР – это “колосс на глиняных ногах”, можно было рассчитывать на скорое окончание войны» (Müller, 2012: 141).