Дальнейшая логика изложения требует, однако, обратить внимание на следующее обстоятельство. Жизнедеятельность народов, конституции которых являют собой результат их собственного исторического опыта, весьма отличается от политического строя тех, чьи тексты основных законов были преимущественно позаимствованы из сокровищницы конституционной мысли других стран. Очевидно, что сей процесс далеко не очень благовидного заимствования сопровождался весьма сомнительными доводами: нам надо как можно скорее обзавестись основным законом в качестве необходимого атрибута суверенного государства, непременно при этом доказать миру свою государствообразующую состоятельность, получить соответствующее одобрение содержания текста основного закона со стороны международного сообщества. А легче и быстрее всего оказалось это сделать путём поверхностного заимствования у просвещённых наций их идей, принципов и норм права.

Но конституция — не мобильные телефоны, не импортные электронная техника и дорогие автомобили, которые можно привести в движение простым нажатием кнопки или ключа зажигания. Основной закон государства требует в качестве необходимой предпосылки своего воплощения в жизнь некого исторического опыта, некой правовой культуры, традиций и национальной элиты, без которых конституция будет мертва для народа и безвредной пустышкой для высокопоставленного чиновничества державы. На подобное положение вещей в политической жизни Украины уже давно обратило внимание подавляющее большинство политических обозревателей, правоведов и журналистов. В частности, один из украинских публицистов заметил, что «предназначение Конституции — служить фундаментальным Законом, который свято чтят и неукоснительно соблюдают все участники политического процесса. Если же использовать Конституцию в качестве половика для вытирания ног, её можно менять хоть каждый год — без особого толка.

Мы можем создавать всевозможные комиссии, привлекать авторитетных юристов, устраивать спиритические сеансы, вызывая в качестве консультантов духи Филиппа Орлика, Конрада Аденауэра и Шарля де Голля…. Но так и не напишем Конституцию, которая подошла бы нашему уникальному политикуму» («Украинская правда», 25.04.2008 г.).

Уникальность политического класса Украины, однако, заключается в его примитивной, меркантильной мотивации, в которой напрочь отсутствует какой-либо конституционно-правовой интерес, государственное мышление и нравственные устремления. Политика в Украине — это прежде всего материальный интерес, высокодоходный бизнес. Политики-бизнесмены используют основной закон страны в качестве инструмента для контроля над политическими противниками и экономическими конкурентами, для защиты своего финансового благополучия, для обеспечения своих этнических потребностей вопреки естественным правам других этносов и так далее; в общем, всё что угодно, кроме защиты достоинства, свободы и прав граждан Украины.

Мы свою Конституцию не выстрадали исторически, мы её переписали и даже не удосужились осмыслить, осознать, прочувствовать. Таким образом, очередной раз с нами злую шутку сыграла традиционная привычка к незамедлительному и бездумному заимствованию чужого. На неутомимую тягу к подобному поведению, как на отличительную черту национального характера, обращал внимание ещё П.Я. Чаадаев: «Мы существуем как бы вне времени, и всемирное образование человеческого рода не коснулось нас… Все народы мира выработали определенные идеи. Это идеи долга, закона, права, порядка… Мы ничего не выдумали сами и из всего, что выдумано другими, заимствовали только обманчивую наружность и бесполезную роскошь». Но если бы мы ограничивались лишь заимствованием правовых идей, то это была бы половина беды. Мы же имеем склонность, не ограничиваясь текстами, как можно полнее воспользоваться и всеми иными плодами труда чужой более благополучной страны или группы стран под ныне весьма модным лозунгом о европейской и евроатлантической интеграции.

Но не является ли подобное поведение актом явного исторического плагиата чужих правовых, политических и материальных ценностей, т. е. тех благ, которые добыты тяжким трудом и бескомпромиссной борьбой других народов? Не угрожает ли молодым нациям в погоне за чужой Свободой опасность утратить своё Отечество? Ведь выход в 1991 г. из состава одной федерации — Советского Союза — с немедленным провозглашением курса на вступление в состав другого федеративного Союза — Европейского — вызывает сильное сомнение в способности некоторых отечественных поводырей отдавать себе отчёт в том, что независимость — это, прежде всего, ответственность и тяжкий труд ума и души, а уже затем — красивые слова из хоровых песен на праздничном концерте, посвященном памяти выдающихся национальных поэтов или героев национальных былин и сказаний. Ответ на подобные вопросы под силу только элите нации. Но была бы элита, не было бы и вопросов!

В свою очередь, народам-созидателям правового государства принадлежит благородная идея экспортировать выстраданный ими билль о правах в другие страны в качестве своего самого бесценного исторического достижения. Отдавая должное искренности и возвышенности подобных намерений, необходимо всё же признать их романтическую иллюзорность и историческую наивность, ибо история учит: каждый народ должен сам выстрадать свои свободу и права, а не получить их в порядке бесплатного импорта, хотя бы потому, чтобы подобное интеллектуальное иждивенчество не становилось для некоторых из них роковой традицией. На то, какую злую шутку с мыслящей частью общества неоднократно играло подобное потребительство, обращали внимание многие отечественные историки. Так, один из них — Григорий Петрович Федотов (1886–1951) писал: «XVIII век раскрывает нам загадку происхождения интеллигенции в России. Это импорт западной культуры в стране, лишённой культуры мысли, но изголодавшейся по ней. Беспочвенность рождается из пересечения двух несовместимых культурных миров, идейность — из повелительной необходимости просвещения, ассимиляции готовых, чужим трудом созданных благ — ради спасения, сохранения жизни своей страны».

Вот эти самые попытки спасти страну путем механического заимствования чужих правовых ценностей и стали нашим национальным наваждением. Пристрастием, не оправдавшим себя именно из-за его механистического, поверхностного характера, пристрастием, которое даёт заработок лишь весьма узкому кругу людей, именующих себя политологами, политтехнологами и журналистами, специализирующихся на политических сплетнях и интригах, которые ещё более далеки от интересов народа, чем интеллигенция уже канувшей в историю эпохи. Остальное население эти правовые ценности обходит стороной, ибо в соответствии со сложившейся традицией основным содержанием его мотивации всегда было, есть и долго ещё будет инстинктивное ожидание, что скажет царь-батюшка, барин, генеральный секретарь, президент, мэр, губернатор, босс. И подобный взгляд на положение вещей — удел большинства представителей титульной супернации. Как заметил один современный российский автор, «закон для русских неотделим от власти и силы. В закон как самостоятельный феномен русские никогда не верили и не верят. Закон — это царь, боярин, председатель колхоза, милиционер, если они сильные». Иными словами, закон — это тот, кто может дать команду (оплатить), чтобы неугодного затравили психологически, избили физически, посадили юридически, а то и лишили жизни любым доступным в нашей истории способом. В большевистской державе это всегда было проще простого. Потому-то в нашей стране и повелось говорить, что от тюрьмы и сумы никто не застрахован. И сие не просто поговорка, увы, это жестокий закон жизни; и миллионы, миллионы сложивших свои головы наших соотечественников — самое убедительное тому доказательство.