Дом.

Дом лежал прямо по другую сторону Рейвенела. Момент, когда он покинет Виир, приближается.

Как удары собственного сердца, он знал и шаги своего возвращения. Он сбежит через границу в Акиэлос, где любой кузнец охотно снимет золото с его запястий и шеи. Золото купит ему доступ к своим северным сторонникам, сильнейший из которых Никандрос, чья непримиримая враждебность к Кастору была очень давней. Тогда с ним будет сила, чтобы отправиться на юг.

Он посмотрел на шелковый шатер Лорена, на знамена со звездами, волнообразно развевающиеся на ветерке. Отдаленные голоса людей на мгновение усилились, затем стихли. Это будет не так. Это будет систематичная кампания, направленная на юг к Айосу, строящаяся на поддержке от наместников. Он не будет ускользать из лагеря по ночам, чтобы проворачивать безумные планы, одеваться в незнакомую одежду и заключать союзы с бродячими кланами, или сражаться бок о бок с воинами на пони, невероятно захватывающими разбойников в горах.

Этого не повторится.

* * *

Лорен сидел, поставив локоть на стол, и изучал карту, когда Дэмиен вошел в шатер. Жаровни согрели воздух; лампады освещали помещение неярким светом пламени.

— Еще одна ночь, — сказал Дэмиен.

— Оставить пленных в живых, держать женщин в стороне, держать моих людей подальше от женщин, — сказал Лорен, словно зачитывая из списка. — Подойди сюда, и поговорим о топографии.

Он подошел, как только был приглашен, и сел напротив Лорена, с другой стороны карты.

Лорен хотел обсудить — снова, и в мельчайших подробностях — каждый дюйм земель отсюда и до Рейвенела, а также вдоль северо-восточного участка границы. Дэмиен вызвал в памяти все, что знал, и они разговаривали несколько часов, проводя сравнения качества склонов и земли с местностью, через которую они только что проехали.

Снаружи лагерь уже впал в ночную тишину, когда Лорен, наконец, оторвал внимание от карты и сказал:

— Хорошо. Если мы не остановимся сейчас, то проговорим всю ночь.

Дэмиен наблюдал, как он поднимается. Лорен не был склонен показывать хоть какие-нибудь из обычных внешних признаков утомления. Контроль, который он утверждал и поддерживал над отрядом, был продолжением контроля, которым он владел над собой. Несколько свидетельств было. Слова, вероятно. На челюсти Лорена был синяк, серовато-коричневая отметина там, где главарь клана ударил его. У Лорена была нежная, выхоленная кожа, на которой повреждения появлялись, как на переспелом плоде от прикосновения. Проблески пламени светильников играли на Лорене, пока он рассеянно подносил руку к запястью, чтобы начать расшнуровывать рукав.

— Подожди, — сказал Дэмиен. — Позволь мне.

Привычка — Дэмиен поднялся, подошел и позволил своим пальцам работать со шнуровкой на запястьях Лорена, а затем на его спине. Края верхней одежды разошлись, как оболочка у гороха — он протолкнул и снял ее.

Освобожденный от веса верхней одежды, Лорен повел плечом, как делал иногда после долгого дня, проведенного в седле. Инстинктивно Дэмиен поднес руку и мягко сжал плечо Лорена — и остановился. Лорен замер, пока Дэмиен осознал, что он только что сделал и что его рука все еще на плече Лорена. Он чувствовал напряженные, как твердое дерево, мышцы под своей ладонью.

— Напряжен? — небрежно спросил Дэмиен.

— Немного, — ответил Лорен через мгновение, когда сердце Дэмиена дважды стукнуло в груди.

Дэмиен положил вторую руку на другое плечо Лорена больше для того, чтобы удержать его от неожиданного поворота или чтобы Лорен не заставил его уйти. Дэмиен стоял позади Лорена и держал свою прозаичную хватку настолько безразличной, насколько мог.

Лорен спросил:

— Солдаты в армии Кастора обучены массажу?

— Нет, — ответил Дэмиен. — Но я думаю, что основы легко освоить. Если хочешь.

Он легко надавил большими пальцами и сказал:

— Прошлой ночью ты принес мне лед.

— Это, — сказал Лорен, — немного более… — это было резкое слово, — интимно, — продолжил Лорен, — чем лед.

— Слишком интимно? — спросил Дэмиен. Он медленно разминал плечи Лорена.

Обычно Дэмиен не считал себя человеком с суицидальными наклонностями. Лорен вообще не расслабился, но просто стоял неподвижно.

И затем у подушечек пальцев мышцы шевельнулись под давлением, последовательно открывая весь путь по спине Лорена. Он невольно сказал:

— Я…Там.

— Здесь?

— Да.

Дэмиен почувствовал, как Лорен едва заметно сдался его рукам; тем не менее, как для человека, закрывающего глаза на краю пропасти, это был акт непрекращающегося напряжения, а не сдачи. Инстинкт удерживал движения Дэмиена от изменения курса, делал их прагматичными. Он дышал осторожно. Дэмиен мог чувствовать всю структуру спины Лорена: изгиб лопаток, а между ними, под своими руками — твердую поверхность того, что стало бы рабочей мышцей, когда Лорен использовал меч.

Медленный массаж продолжался; появилось еще одно движение в теле Лорена, еще одна наполовину подавленная реакция.

— Так?

— Да.

Голова Лорена чуть откинулась вперед. Дэмиен понятия не имел, что он делает. Он отдаленно осознавал, что уже прикасался руками к телу Лорена раньше, и не мог в это поверить, потому что сейчас это казалось таким невозможным; хотя тот момент ощущался связанным с настоящим, даже если только на уровне контраста: нынешняя осторожность по сравнению с тем, как тогда он беспечно позволил своим рукам скользить вниз по влажной коже Лорена.

Дэмиен взглянул вниз и увидел, как белая ткань слегка сдвинулась под его пальцами. Рубашка Лорена держалась на его теле ограничивающим слоем. Затем глаза Дэмиена поднялись вверх по линии сбалансированной шеи к непослушной прядке золотистых волос, заправленной за ухо.

Дэмиен позволял рукам двигаться только для поиска новых мышц, чтобы расслабить их. В теле Лорена все время присутствовало мелькающее напряжение.

— Так тяжело расслабиться? — тихо спросил Дэмиен. — Тебе стоит только выйти из шатра, чтобы посмотреть, чего ты достиг. Эти люди твои. — Он не обращал внимания на знаки, на легкое замирание. — Что бы ни случилось завтра, ты сделал больше, чем кто-либо мог бы…

— Достаточно, — прервал Лорен, неожиданно вырываясь.

Когда Лорен повернулся к Дэмиену лицом, его глаза были темными. Губы неуверенно приоткрыты. Он поднял руку к своему плечу, словно преследуя призрак прикосновения. Он не выглядел именно расслабленным, но движение казалось более легким. Как будто осознав это, Лорен, почти неловко, сказал:

— Спасибо. — И затем добавил в сдержанном признании: — Пребывание связанным оставляет впечатление. Я не понимал, что быть пленником так неудобно.

— Что ж, это так. — Слова прозвучали близко к обычному тону.

— Я обещаю, я никогда не привяжу тебя к спине лошади, — сказал Лорен.

Повисла пауза, во время которой колкий взгляд Лорена был направлен на Дэмиена.

— Точно, я все еще пленник, — сказал Дэмиен.

— Твои глаза говорят «пока», — ответил Лорен. — Твои глаза всегда говорили «пока». — И затем: — Будь ты питомцем, к этому моменту я бы одарил тебя достаточно, что ты выкупил бы свой контракт уже несколько раз.

— Я бы по-прежнему был здесь, — сказал Дэмиен, — с тобой. Я говорил тебе, что я увижу этот пограничный спор до самого его завершения. Думаешь, я откажусь от обещания?

— Нет, — ответил Лорен почти так, словно в первый раз осознавая это. — Не думаю, что ты откажешься. Но я знаю, что тебе это не нравится. Я помню, как сильно это сводило тебя с ума во дворце — быть связанным и беспомощным. Вчера я чувствовал, как болезненно ты хотел кое-кого ударить.

Дэмиен обнаружил, что двинулся, не осознавая этого, его пальцы поднялись и коснулись ушибленной линии подбородка Лорена. Дэмиен сказал:

— Человека, который сделал это с тобой.

Слова вырвались сами собой. Тепло кожи под его пальцами в тот момент привлекало все внимание, до того, как он понял, что Лорен дернулся назад и смотрел на него голубыми глазами с расширенными зрачками.

— Прости. Мне… не следовало этого делать. — Он заставил себя тоже отступить назад. Он сказал: — Я думаю… Лучше я доложу часовому. Я могу встать на смену сегодня ночью.

Он повернулся, чтобы выйти и проделал путь до самого входа в шатер. Голос Лорена остановил его, когда рука уже отодвигала занавесь.

— Нет. Подожди. Я… подожди.

Дэмиен остановился и повернулся. Во взгляде Лорена проскальзывали не поддающиеся расшифровке эмоции, и его челюсть была сжата с новым оттенком. Молчание растянулось так надолго, что произнесенные слова стали неожиданностью.

— То, что Говарт сказал о моем брате и обо мне… не было правдой.

— Я никогда не думал, что было, — неловко ответил Дэмиен.

— Я имею в виду, что какие бы… какие бы пятна позора не покрывали мои семью, Огюст был чист от них.

— Позора?

— Я хотел сказать это тебе, потому что ты, — продолжил Лорен, будто с усилием произнося слова, — ты напоминаешь мне его. Он был лучшим человеком, какого я когда-либо знал. Ты заслуживаешь знать это, как заслуживаешь, по крайней мере, справедливости… В Арле я обращался с тобой со злобой и жестокостью. Я не стану оскорблять тебя попытками искупить вину за содеянное словами, но я не буду так обращаться с тобой снова. Я был зол. Зол это не подходящее слово. — Фраза оборвалась; последовало неровное молчание.

Лорен сказал спокойно:

— У меня есть твоя клятва, что ты увидишь все сражение на границе вплоть до конца? Тогда у тебя есть моя: оставайся со мной, пока это не закончится, и я сниму браслеты и ошейник. Я охотно освобожу тебя. Мы можем встретиться друг с другом, как свободные люди. Что бы тогда ни случилось между нами, пусть случится потом.