Ашока, с тобой произошло нечто прекрасное, нечто невероятно важное. Прими это в себя. Не приходи в замешательство – прими это. Люби это, лелей, питай, приветствуй. В твою дверь постучалась истина.

Ты говоришь: «Сегодня я ясно увидел, что на самом деле я сам причиняю себе страдания, и что мне нет необходимости это делать; и когда я увидел, что я не просто хожу кругами, моя грудь освободилась от какой-то тяжести! Спасибо, спасибо тебе, Ошо! Но вот только я очень боюсь становиться легким и проницаемым».

Я могу это понять. Трудно отбросить цепи, тюрьмы, оковы, рабство. Мы так много в них вкладывали – и так долго. Я могу понять.

Ты говоришь: «Все это приводит меня в сильное замешательство!»

Да. Но, тем не менее, обратного пути нет. Даже если ты захочешь вернуться, обратного пути нет. Этот проблеск будет тебя преследовать, этот проблеск последует за тобой, как тень, этот проблеск снова и снова будет напоминать тебе: «Ашока, ты ответственен, и ты снова это делаешь. Наблюдай. Ты снова выбираешь страдание, в то время как есть другая альтернатива».

Один суфийский мистик, который всю свою жизнь оставался счастливым, – никто никогда не видел его несчастным, – который всегда смеялся, был воплощением смеха, а вся его жизнь была благоуханием празднования… В старости, когда он умирал, лежа на смертном одре, но при этом с радостным смехом наслаждался процессом умирания, один из учеников сказал ему: «Ты ставишь нас в тупик. Почему ты смеешься теперь, когда ты умираешь? Что в этом забавного? Мы в такой печали! Мы много раз хотели спросить у тебя, почему ты никогда не грустишь. Но, по крайней мере, сейчас, встретившись со смертью лицом к лицу, человек должен быть печальным. А ты по-прежнему смеешься – как ты умудряешься это делать?»

Старик ответил: «Это просто. Я спросил у своего мастера – а я встретил своего мастера, будучи молодым человеком; мне было лишь семнадцать, и я уже был несчастным; а мастер был стар, ему было семьдесят, и он сидел под деревом, смеясь без всякой причины. Там больше никого не было, ничего не происходило, никто не отпускал никакой шутки, а он просто смеялся, держась за живот. Я спросил у него: „Что с тобой? Ты что, сошел с ума?“

Он ответил мне: „Когда-то я был таким же грустным, как и ты. И тогда мне вдруг пришло в голову, что это мой выбор, моя жизнь. И с того самого дня каждое утро, просыпаясь, первое решение, которое я принимаю… Прежде чем открыть глаза, я говорю себе: «Абдулла, – так его звали, – чего ты хочешь? Страдания? Блаженства? Что ты выберешь сегодня?» И получается так, что я всегда выбираю блаженство“».