Почему слабеют силы в отдельном человеке — это нам кажется понятным или, по крайней мере, столь привычным, что и не возбуждает удивления. Но каким образом могут слабеть творческие силы целых обществ — это решительно не поддается объяснению, так как общество состоит из непрерывно возобновляющихся элементов, то есть отдельных людей. Однако история, несомненно, указывает, что это так, и притом не от внешних каких-либо причин, а от причин внутренних. После Юстиниана, например, греческий народ не производит более истинно великих людей ни на каком поприще в течение почти тысячелетнего еще существования империи.

Почему же эти новые частички хуже старых или хуже соединены между собой, хуже расположены относительно друг друга, так что общий эффект их деятельности менее благоприятен для целого?

Это не менее трудно объяснить, как и то, почему при беспрерывном возобновлении неделимых составляющих общественное тело эти неделимые теряют свои превосходные качества. Почему, когда прежде между греками нарождались Периклы и Эпаминонды, Эсхилы и Софоклы, Фидии, Платоны и Аристотели и даже еще в более позднее время — Велисарии, Трибонианы, Анфимии, Иоанны Златоусты, они замещаются потом сплошь людьми незначительными?

Старается, значит, в обоих случаях сам принцип, производящий и сочетающий эти элементы как человеческого или вообще животного, так и общественного тела.

Как бы то ни было, приведенные для сравнения аналогии делают чрезвычайно вероятным, что само обилие результатов европейской цивилизации в нашем XIX столетии есть признак того, что та творческая сила, которая их производит, уже начала угасать, спускаться по пути своего течения.

Обратимся к аналогии, представляемой другими, уже совершившими цикл своего развития, культурно-историческими типами.

В какое время достигли творческие силы, произведшие греческую цивилизацию, своего апогея?

Без сомнения, век Перикла представляет уже окончание этого периода.

На это время падает цвет искусства и закладка того философского мышления и того рода научного исследования, которые составляют характер греческой науки.

Уже с Пелопоннесской войны Греция, очевидно, клонится к своему падению.

Век Аристотеля есть уже время полного упадка, но тут только и философия, и даже искусство достигают своего апогея; и только еще позже, в то уже время, которое можно назвать временем разложения, или, пожалуй, менее вежливо, гниения, положительная наука достигает своего полного развития в Александрии.

Так же точно время расцвета римского народа совпадает с временем окончания войн Пунических и Македонских, ибо, начиная с Гракхов, внутренняя болезнь римского общественного тела начинает уже с силою обнаруживаться и требует героического, хотя и паллиативного, лечения цезаризмом.