– Ты точно сумасшедшая! Зачем ты наговариваешь на него? Этого не может быть! Тварь! Какая ты подлая тварь! – с неприятием и злостью экспрессивно выдохнул он прямо ей в лицо.

– Точно, тварь и ведьма, – не сдержавшись, Миранда рассмеялась, потом, отсмеявшись, махнула рукой: – Всё, милорд, не берите в голову слова сумасшедшей. Я на него всё наговорила. Поэтому уезжайте и всё забудьте. Если я по случайности сдохну, то это будет наверняка к лучшему. Так что не озадачивайтесь безопасностью и благополучием подлой твари. Ступайте с миром и храни вас Господь.

После чего, развернувшись, продолжила взбираться вверх по скалистой тропинке.

Граф не последовал за ней, видимо, обдумывая её слова и размышляя, что делать дальше.

Миранда, неспешно поднимаясь всё выше, также погрузилась в размышления, с одной стороны, хотелось приложить его хорошенько проклятьем, а с другой, было жалко юношу, которого подвело под её гнев исключительно наложенное Альфредом заклятье. Лучше всего было бы, если бы сейчас молодой граф всё же уплыл отсюда, но ведь, скорее всего, не сделает этого, поскольку это явно для него сродни с признанием себя трусом, гордости у него аж через край.

Через некоторое время она добралась до любимого уступа и, усевшись на нём, начала медитировать, глядя вдаль на лазурно-серую гладь моря.

Часа через два небо заволокли тяжёлые тучи, и начал накрапывать дождь, но уходить со скалы Миранде не хотелось. Она видела, что от причала лодка не отплывала, значит, граф остался в замке, и надо было как-то настроить себя на принятие этого факта.

Ещё через полчаса порывы ветра усилились и дождь полил сильнее, но и тогда Миранда не поднялась со своего места, словно зачарованная вглядываясь в покрывшуюся рябью морскую поверхность. Её платье и волосы сильно намокли, но она не ощущала никакого дискомфорта, погружённая в состояние полной отрешённости. А потом кто-то накинул на неё большой плащ, и сильные мужские руки подхватили её и подняли вверх.

– Идиот, – раздражённо выдохнула она, не видя лица, скрытого капюшоном плаща, но понимая, что, кроме графа, на подобную выходку не решился бы никто.

– Возможно. Самое главное, не брыкайся, не отпущу всё равно, – плотнее прижимая её к себе, негромко проронил он, и она послушно замерла, не делая никаких попыток вырваться, поскольку понимала, что на скользкой каменистой тропе это может стоить им обоим жизни.

А вот когда он, донеся её до замка, опустил посреди вестибюля, она развернулась и со всего размаха влепила ему такую пощёчину, что граф едва устоял на ногах, и с нескрываемой злостью выдохнула: