— Actiones nostras, quaesumus Domine, aspirando praeveni et adiuvando prosequere, — доносится сверху звучный голос отца Андерсона. — Ut cuncta nosta oratio et operatio a te semper incipiat et per ta coepta finiatur.

«Сопутствуй нам, Господь наш, как просим мы Тебя, во всех наших начинаниях, вдохновением Своим, и благослови помощью Своей, дабы каждая молитва наша, и каждое начинание наше Тобой начиналось и заканчивалось».

— Что это за чушь? — Если Руди и раздосадован потерей контроля над своими аэростатами, он никак это не показывает. — Власть в королевстве захватили церковники?

— Именем Иисуса Христа, Господа нашего, и Богородицы, Девы Марии, и благословенного Архангела Михаила, и благословенных апостолов Петра и Павла, и всех святых, могучих в сени власти нашей церкви, мы намереваемся смиренно, но уверенно отразить нападение и искушения дьявола, — продолжает вещать Андерсон на одном дыхании. Голос его звучит раскатами, отражаясь от всех стен в городе, но не рассеиваясь, подобно эху, а каким-то загадочным образом набирая все больше силы.

А у меня тем временем другая забота. Я пытаюсь при помощи «внутреннего зрения» найти и достучаться до Алукарда — я же точно знаю, что он здесь, чувствую его поблизости. Пока, правда, безуспешно — я мечусь слепым, ничегошеньки не понимающим котенком по бесконечной, простирающейся во все стороны насколько хватает глаз, болезненно-белой комнате, но натыкаюсь только на напряженную, звенящую пустоту.

«Алукард!»