— Что значит с мужьями? — переспросил я. — Насколько я помню, бывают гаремы из женщин, но никак не из мужчин.

 — Рабастан и Рудольфус погодки. Разница в возрасте одиннадцать месяцев. Внешне они очень похожи. Братья делили все пополам. Вот и жену разделили тоже.

 — И Блэки спокойно к этому отнеслись?

 — Их не спрашивали. Мне сложно сказать, каким образом Рудольфус и Рабастан уговорили своего отца на заключение такого брака. Этот факт стал известен только на суде. Поэтому они и выжили в Азкабане — чары триады сильнее, чем у двоих.

 — Но разум у них пострадал.

 — Да, никто не спорит с этим. Но Лейстренджи смогли выйти оттуда живыми.

 — Можно еще вопрос?

 — Да.

 — Какие договора у волшебников с инквизицией?

 — С чего такой интерес?

 — Просто спросил.

 — Не знаю, откуда ты взял информацию, но инквизиция существует и по сей день. Остальное ты узнаешь лет через десять, не раньше, — ответил Люциус.

 — Тогда можно, я выскажу свои предположения? — спросил я и, не дожидаясь ответа, продолжил, — инквизиция следит за соблюдением Статута, устройством маглорожденных и набирает себе что-то вроде боевых монахов. На мой взгляд, легендарные монахи ШаоЛиня поголовно волшебники, которые следят за соблюдением законов в Китае.

 — Практически… — начал отвечать Малфой, но был перебит детским воплем.

 — А-а-а-а-а, па-а-а-а, дя-я-я-я, — раздалось возле двери. Подросшая Илона требовала внимания.

 — Поговорим в другой раз, — обреченно сказал Люциус и открыл дверь.

 — Папа? — на пороге возникла младшая сестра.

 — Папа, — отозвался Малфой.

 — Аю! Ия! Аю! — потребовал ребенок.

 — Хотел сестру, вот и возись с ней! — сказал отец и, подняв Илону на руки, передал мне.