— Нет, — одновременно ответили старший Назаров и Константин Михайлович.

— Подтверждаете ли вы, что молодые здравы, что между ними нет родства крови, что они душевно прочны?

— Подтверждаем!

— Быть посему! — раздался звонкий металлический стук копья. — Доверьтесь Силе Алтаря, внуки Божьи!

Тамара вглядывалась в спокойное лицо Никиты, на котором играли светотени от камня и солнца, и казалось, что оно живет своей жизнью, отстраненно воспринимая происходящее. Вдруг молодой волхв подмигнул, ободряя девушку, и Тамара, глубоко вздохнув, тоже отрешилась от всего. Но глаза на всякий случай прикрыла.

Сначала она почувствовала легкое покалывание в пальцах, медленно распространявшееся на ладони и запястья. Какие-то блики запрыгали перед ее глазами, прикрытыми веками. Чуть-чуть их разжав, княжна едва не закричала. Их руки были объяты холодным ярко-оранжевым огнем, растущим прямо из камня, и стремящимся подняться к куполу. Мечущиеся по сторонам язычки пламени наклонялись то к Никите, то к Тамаре, словно не зная, какой путь выбрать. А потом весь храм тихо и басовито загудел, дрожа и резонируя вместе с огнем, яростно изменившим свое направление. Он ринулся к длани Перуна, на котором бесновался искрящийся клубок Силы. Стоявшие в отдалении свидетели таинства готовы были поклясться, что между громовержцем, женихом и невестой образовался светящийся треугольник, налившийся алым цветом. Тамара уже во все глаза смотрела на буйство холодных красок, стремящихся выйти из повиновения, но по чьей-то жесткой воле, держащихся на вытянутых руках. Девушка почувствовала такое умиротворение, что захотелось заплакать от счастья. И Никита, кажется, чувствовал то же самое. Его глаза… Они излучали столько любви, нежности и заботы, что такого просто не могло быть. Просто не могло!

И вдруг все закончилось. Мощь, набранная пламенем из алтаря, выплеснулась в потолочное отверстие, растворившись в солнечном свете. И где-то в прозрачной глубине неба что-то гулко громыхнуло и прокатилось каменным обвалом. И наступила глубочайшая тишина.

— Кольца молодых! — голос жреца за спиной Никиты был донельзя растерянным.

Тут же подсуетился Ромка, давая бархатистую красную коробочку Никите, а Лиза Воронцова — такую же Тамаре.

— Охренеть! — тихо прошептал Елагин, не сдержавшись.

Жрец сердито кашлянул.

Никита улыбнулся, шагнул навстречу своей невесте, и уверенно надел кольцо с рубином на ее палец. Кольцо с вычурной гравировкой и голубым сапфиром укрепилось на его безымянном пальце. Цвета двух родов поменяли своих представителей, связав их новыми обязательствами.