— Да, твои манеры в обращении с больными никуда не годятся, — сказала Камилла после паузы.

Ее вымученная шутка пробила барьер его сдержанности; Лемюэль уронил голову на руки и расплакался. Слезы ручьями хлынули из глаз, и плечи затряслись от рыданий.

Камилла села в постели.

— Эй, Лемюэль! Прости, но это я здесь больная, а не ты, — негромко напомнила она.

— Прости, — с трудом выдавил он. — Каллиста, а теперь еще и ты... Это слишком... Я не могу потерять вас обеих, не могу...

— И не потеряешь, — заверила его Камилла. — Мы справимся. Если и есть какой-то способ починить мою голову, то мы оказались в самом подходящем для этого месте, верно?

Лемюэль вытер лицо рукавом и улыбнулся:

— Ты права. А ты очень смелая, тебе об этом известно?

— Я знаю, что оказалась в хороших руках, так что это не моя заслуга.

— Ты смелее, чем думаешь, а это очень важно, — сказал Лемюэль. — Я это точно знаю, можешь не сомневаться.

— Да, со мной и с Калли все будет в порядке, а тебе только надо ждать и наблюдать.

Лемюэль горько вздохнул:

— Это все, на что я способен.

Камилла протянула руку и сжала его пальцы, прикрыв глаза:

— Нет. Это не так, верно? Ты сделал все, что мог, чтобы ее спасти.

Лемюэль резко отдернул руку:

— Не надо, прошу тебя.

— Все хорошо, — прошептала Камилла. — Расскажи мне о Малике.

Он нерешительно подбирал слова, поскольку вот уже много лет ни с кем не говорил о Малике. Слишком тяжело было пережитое горе, чтобы слова могли легко слетать с языка. Но постепенно он все же смог рассказать Камилле о самой яркой и самой прекрасной женщине в мире.