Кхарн пожал плечами, в его голосе послышались нервные нотки. – Всегда такой уверенный, всегда такой сдержанный, даже в гневе. Но если столпы, на которых стоит твой мир, пошатнутся, если долг направит тебя на путь, где всё под сомнением. – Он провёл рукой по гвоздям мясника. – Что тогда?

– Я стану никем.

– Я прощаю подтекст твоих слов, брат, и не думаю, что лишившись своих цепей уверенности, ты станешь никем. Пожалуй, в этом случае я действительно не хотел бы встретиться с тобой, даже здесь.

– Нет?

– Нет! Потому что тогда я и в самом деле могу попытаться убить тебя.

Они двигались по коридору и эхо шагов разносилось в замершем воздухе.

– Они погибли слишком легко, – произнесла Морн. Сигизмунду не зачем было смотреть на Гарпократию, чтобы увидеть презрение на её лице. По правде говоря, он был согласен с ней, и сказанное старейшей беспокоило его, но атмосфера на комете-святыне беспокоила ещё сильнее. В воздухе ощущалось напряжение, статические разряды потрескивали вдоль облицованных костями стен, словно заземлённая молния растущего шторма.

И ещё тени. Порой казалось, что они движутся. Иногда Сигизмунд не сомневался, что они растут, когда он смотрел в сторону. Он чувствовал себя неестественно и никогда не испытывал ничего подобного раньше. Это тревожило. Тревожило очень сильно.

Ранн, похоже, ничего не замечал. – Что ты имеешь в виду, говоря “они погибли слишком легко”?

Морн собиралась ответить, но Сигизмунд опередил её.

– Они знали, что за ними придут, – сказал он. – По видимому предательство Несущих Слово готовилось очень давно. И всё же они встретили нас на внешних подступах почти с половиной своих сил, понесли потери и скрылись. Скажи мне, брат, разве это не беспокоит тебя?

– Они сопротивлялись, – пожал плечами Ранн.

– Но недостаточно, – возразила Морн.