И среди всей тишины и оглушительного эха прошлого, которое становилось будущим, мёртвые уходили, не прощаясь, один за другим, чтобы их забыли или запомнили.

Во тьме Архам слышал звук своего дыхания. Прерывистые вздохи, влажные от крови, которые становилось всё короче и короче. Темнота заполняла глаза. Он подумал, что снова упал, но не мог вспомнить как. Он не мог пошевелить ни руками, ни ногами. Были звуки, близкие и громкие, но такие далёкие, что напоминали тишину.

– Чего ты боишься?

Он почувствовал присутствие рядом, и руки оторвали его голову и плечи от пола.

– Архам? – произнёс Рогал Дорн.

– Повелитель… – сказал он, и тяжело выдохнул. – Вы… вы ранены… – Чернота распускалась и окутывала его. – Альфарий… Что… Что он сказал…

– Ложь и ничего больше.

– Это… не должно было… закончиться так… Я должен был остановить его прежде, чем всё это произошло… Я подвёл вас…

– Ты никогда не подводил меня, мой сын.

– Я… не ваш сын, повелитель… Я – ваш преторианец…

И затем последняя часть прошлого стала будущим, и темнота и тишина стали абсолютными.

Эпилог: Имена

Эпилог:

Имена

 Омегон проснулся.

За все дни своей жизни он никогда не спал, никогда не видел снов и не чувствовал давление смертельной усталости. И всё же он проснулся из чёрного забвения, холодная палуба корабля лежала под ним, и тьма оружейной окружала его. Дрожь двигателей “Беты” была далёким гулом на границе тишины. Холод пронизывал плоть. Капельки пота покрывали кожу. Он чувствовал во рту кровь, густую и неприятную с привкусом железа. Руки онемели, пальцы застыли, словно сжимали что-то, что исчезло. Он пошевелили ими, и дотронулся до лица. Острые иглы боли покалывали от прикосновения.

И затем появилось новое чувство, сокрушающее своим бременем, бесспорное в своей истинности, хотя он не мог сказать, откуда оно пришло.

Он был один.