Рогал Дорн стоял с непокрытой головой между своими сыновьями-воинами, золотая броня светилась от дыма варпа, кровавые рубины сверкали в когтях серебряных орлов. Чёрные глаза вспыхнули на лице абсолютного контроля и резкой тени.

На противоположной стороне зала Альфарий встретил взгляд брата.

– Нам есть о чём поговорить, брат, – произнёс он.

На лице Дорна не дрогнул ни мускул.

– Огонь, – приказал он.

Хускарлы открыли огонь. Свет и болты ударили сплошным потоком из грохочущих стволов. Во тьме замерцали огни, когда выстрелы врезались в поля, окружавшие место вокруг Альфария. Ослепительная белизна заполнила помещение, пока щиты вспыхивали от ударов.

Архам подавил каждое ощущение, каждое чувство слабости, каждую частицу мук и заставил себя идти вперёд. Вспышки света затопили линзы шлема, и зрение исчезло в тумане звёзд и статики. Он протянул руку и сорвал шлем. В воздухе стоял запах взрывов и озона. Была кровь. Кровь лилась из него, плескалась под бронёй и капала на палубу, пока он, покачиваясь, направлялся к повелителю и братьям.

Альфарий пропал. Хускарлы продвигались вперёд. По движениям воинов Архам понял, что вспышки силовых щитов наполовину ослепили их. Хускарлы продолжали наступать с Дорном во главе, ведя огонь из болтеров в прекрасной синхронности. Раскаты грома телепортации смешались с грохотом выстрелов, и материализовались новые гигантские фигуры.

Архам остановился. Вокруг него два потока брони врезались друг в друга, золотой и синий. Хускарлы и лернейцы сошлись в смертельной схватке, клиники визжали, вгрызаясь в доспехи. Дорн рванулся вперёд и Архам увидел только размытую дугу взлетевших и упавших “Зубов Шторма”, кровь, искры и разорванный металл. Лернеец отлетел назад с кровавым каньоном в груди. Другой Альфа-Легионер шагнул вперёд, острие цепного клинка вонзилось в лицевую панель его шлема и погрузилось в череп. Обрезки металла и костей полетели во все стороны, когда Дорн поднял терминатора над полом и вырвал клинок. Он нанёс следующий удар, прежде чем труп рухнул на палубу.

Хускарлы клином двигались за ним, обрушивались удары молотов, вздымались раскаты ложного грома. Лернейцы ворвались в их ряды. Цепной кулак врезался в грудь хускарла. Эмалированные листья упали, когда алмазные зубья прогрызлись сквозь лавр чести, броню и плоть. Воин с тускло-серебряным напоминавшим ящера шлемом вонзил силовые когти в хускарла и разорвал воина пополам во взрыве молнии. От выстрелов волкитов в воздухе повисла красная пелена.

И внезапно посреди смертоносного потока появился Альфарий, в его атаках не было ни ритма, ни рисунка. Мгновенно он оказался в переднем ряду, вращая “Тусклым Копьём” вокруг себя, клинок превратился в размытое пятно крови и дыма, рассекая броню и отрубая руки и ноги. Затем он отступил, размахивая копьём, пока хускарлы шагнули в освободившееся пространство. Внезапно он резко сблизился, кромсая и пронзая, как мясники Пожирателей Миров, затем последовал колющий удар в горло, лёгкий, как дуновение ветерка.