Помимо топота кого-то огромного, я расслышал мерную пульсацию, будто гигантское сердце подземелья стучало, ему в такт вибрировали стены и пол. Тук-тук! Тук-тук! Стук был глубоким, гулким, как биение сердца под водой, когда пульсация отдается в ушах приливами крови, и, конечно же, ничего хорошего мне не обещал. Тем более что в Оглушении я не мог не то что сдвинуться, а даже поскрежетать зубами, так что появление самого захудалого моба сулило мне конец.

Наверное, впервые с момента последней встречи с Ядром Чумного мора я заскучал по Бессмертию. Как же было круто не смотреть на уровни врагов и цифры урона, а просто ломиться в бой, работая руками и время от времени вспыхивая Яростью!

Стоя в центре просторной пещеры, я ощутил запах гнили, но, принюхавшись, понял, что несет не мертвечиной, а смрадом тухлых яиц, серы и гари. В воздухе вместо пыли кружили крупинки сажи, едва заметное свечение исходило от мерцающих красным стен. Если бы не Ночное зрение, пришлось бы туго, но даже с этим умением слабо просматривалось лишь пространство вдоль стен, большая же часть пещеры была погружена во мглу.

В девять секунд до окончания Оглушения уместилось не меньше двух десятков сердцебиений. Поблизости мобов не было – и слава Спящим! – но тот, кто шел ко мне тяжелой поступью, сотрясавшей пол, явно был пострашнее. И Жуткий вой не используешь…

Голову пронзила мысль о том, что я не учел чего-то важного, и из-за моей ошибки произошло непоправимое! Бездна, Духовные оковы! Что мешало мне поставить их в центре поляны, не дав «дестерам» и «маркерам» шанса возродиться? Осознание рвало душу, терзало так, что хотелось зареветь, но срок стана закончился.

Я был все еще жив, и последнее, что стоило делать, – винить себя за ошибки. Пришло время действовать, а для начала – оглядеться и понять, куда попал и что мне угрожает.

Высота потолков была метров семь, пещера, как ни странно, имела правильную прямоугольную форму и ровные стены, больше похожие на творение рук человеческих, чем на деяние природы. Причем в разные стороны отсюда вело четыре коридора. Присмотревшись, я заметил, что пол тоже идеально гладкий, словно залитый вулканическим стеклом, по стенам бегали мелкие насекомые вроде мокриц, вот только они мерцали огнем, как тлеющие угли.

Топот приближался спереди, поэтому я, убедившись, что других звуков нет, попятился. Первобытные инстинкты не дали повернуться спиной к опасности.

Отступал я уже даже не с черепашьей скоростью. Я был Хромой, на мне висел Перегруз, да и чертов ленивец со своим покровительством повис проклятием до конца дня, так что двигаться можно было только со скоростью улитки.