Айхьеля с треском охватило голубое пламя, его кожа мгновенно обуглилась и почернела — в мгновение ока он был мертв.
Электрические разряды еще трещали в воздухе, а Брайон уже падал на песок, роняя ящики и тюки. Он сбил Леа с ног и прижал ее к земле, надеясь, что у нее хватит разума не отбиваться и не пытаться встать. Это было его единственной осознанной мыслью — во всем остальном он действовал чисто рефлекторно.
Снова вспыхнуло холодное электрическое пламя, мгновенно охватившее брошенные Брайоном тюки. На этот раз он ожидал этого и вжался в землю. Во мраке неподалеку от вездехода он увидел короткую вспышку выстрела ионной винтовки. Его собственный револьвер уже был у него в руках. Когда Айхьель выдал ему оружие, он не задавал никаких вопросов — просто сунул его в кобуру, едва удостоив взглядом. Он не мог и думать, что оружие понадобится ему так скоро. Казалось, его рука сама прицелилась и выстрелила туда, где он заметил вспышку. Свист разрывных пуль распорол воздух; они нашли цель — что-то дернулось во мраке и беззвучно упало.
Через миг после выстрела какая-то тяжесть обрушилась на его спину, а шею охватила словно бы огненная петля. Обычно он дрался спокойно, думая только о самой борьбе. Но несколько секунд назад был убит Айхьель — его друг, анвха-рец, — и Брайон внезапно ощутил жажду крови, желание причинять боль и убивать.
Человек может совершать множество опасных глупостей — курить, сидя на бочке с порохом, или совать пальцы в розетку. Настолько же опасно — смертельно опасно — пытаться напасть на Победителя Двадцатых.
Двое набросились на Брайона одновременно, но для него это не имело никакого значения. Первый умер мгновенно, когда руки, подобные стальным захватам, сжали его шею и одним движением разорвали сонную артерию. У второго было время на то, чтобы вскрикнуть, но умер он так же быстро — Брайон попросту придушил его.
Пригибаясь к земле, Брайон быстро пробежал вокруг места схватки с револьвером на изготовку. Однако больше никого не обнаружил. Только когда он коснулся теплой нежной кожи Леа, гнев и ярость отпустили его. Внезапно он ощутил боль и усталость, осознал, что пот течет с него ручьями, а дыхание клокочет в горле так, будто сейчас он задохнется. Брайон упрятал револьвер в кобуру и пробежал чуткими пальцами по голове Леа, нащупав на виске набухающий ушиб. Грудь Леа вздымалась в спокойном ровном дыхании. Должно быть, при падении она ударилась головой. Несомненно. эта случайность спасла ей жизнь.
Мгновенно опустившись на песок, Брайон позволил себе расслабиться, глубоко дыша. Вскоре ему стало лучше — только горло все еще болело. Ощупав шею, он обнаружил тонкую веревку, к которой был привязан какой-то шишковатый предмет. С другой стороны тоже висело что-то тяжелое, а от этих двух предметов и протянулась ниточка боли, опоясывающая горло. Когда Брайон потянул за оба предмета, в его руках оказалась удавка, сплетенная из каких-то волокон, прочных, как тонкая металлическая струна. Когда ее пытались затянуть вокруг шеи Брайона, она рассекла кожу и впилась в плоть — по счастью, неглубоко: разрезать тренированные шейные мышцы оказалось тяжелее. Брайон отшвырнул удавку в темноту.