— Что ты там бормочешь? — спросила Леа, поднимая взгляд на его профиль, казавшийся черным на фоне алого восхода.

— Стихи, — ответил он. — Тише. Минутку.

Для Леа это оказалось слишком после всех опасностей и чудовищного напряжения ночи. Она рассмеялась. Когда он, нахмурившись, взглянул на нее, девушка захохотала еще громче и истеричнее.

Солнце поднялось над горизонтом, неожиданно омыв их теплом. Леа умолкла и с ужасом уставилась на Брайона.

— У тебя горло перерезано! Ты истечешь кровью!

— Не думаю, — ответил он, ощупывая рану в запекшейся крови, кольцом охватывавшую его шею. — Рана неглубокая.

Внезапно, при воспоминании о случившемся этой ночью, его охватила депрессия. Леа не заметила выражения его лица: она сосредоточенно рылась в сброшенном им рюкзаке. Ему пришлось помассировать лицо, чтобы убрать с лица гримасу боли, мучительно искривившую его рот. Воспоминания оказались более болезненными, чем рана. Как легко он убивал! Три человека. Как тонка оболочка цивилизации и как мало отделяет человека от зверя! В бесчисленных схватках он пользовался этими захватами, но никогда — в полную силу. Эти приемы были частью игры, частью Двадцатых. Но когда был убит его друг, это превратило его самого в убийцу. Он не желал насилия, он верил в святость человеческой жизни — до этого первого испытания, когда он начал убивать без размышлений. Ирония же заключалась в том, что он даже теперь вовсе не чувствовал вины. Да, было потрясение от происшедшей в нем перемены. Но — не более.

— Подними подбородок, — скомандовала Леа, махнув тюбиком с антисептической мазью, который раскопала в аптечке.

Он повиновался, и жидкость обожгла его горло холодом. Сейчас Леа забыла о себе, заботясь о нем. Он смазал антисептиком ее синяк, отчего девушка тихонько взвизгнула и отшатнулась. Потом они оба проглотили таблетки.

— Солнце уже жарит, — заметила она, стаскивая теплую одежду. — Давай найдем какую-нибудь хорошенькую прохладную пещерку или салун с кондиционером и пересидим там день.

— Не думаю, чтобы здесь было что-либо подобное. Только пески. Нам придется идти...

— Я знаю, надо спешить, — прервала она его. — Нечего читать мне лекции. Ты серьезен, как Земной Банк. Расслабься. Досчитай до десяти и начни снова.

Леа говорила без остановки, пытаясь словами заглушить не покидавшую ее тревогу.

— Для этого нет времени. — Брайон медленно поднялся на ноги. Когда он посмотрел на свою схему, а потом на западный край неба, то увидел, что никаких меток, по которым они могли бы ориентироваться, попросту нет. Перед ними были только волны песчаных холмов. Он помог Леа подняться и пошел вперед.