— А что? — Витюня насупился.

— Остынь. Растак не позволит. Лосям и без тебя рога пообломают. Кто они такие, чтобы против них слать самого Вит-Юна, непобедимого и легендарного? Много чести. Ничо, поучат их немного, будут как шелковые. И без нас поучат. А ты что, батыр, во вкус вошел?

Витюня с хрустом потянулся всем телом.

— Да нет… скучно просто.

— Еще поскучай. Или сходи к Свагги, пусть он тебе штангу скует. Медную. Чтобы брюхо не росло. Пока весь снег по лесам не растает, серьезной войны не будет, это точно.

Юрик прошелся по землянке взад-вперед, повертел головой, заглянув во все углы, одобрительно прищелкнул языком перед стенкой с оружием и словно бы только сейчас обратил внимание:

— А твоя Хара ничего… Хозяйственная женщина.

— А твоя?

— Спрашиваешь! Переживает вот только… Дед-то ее отбросил коньки у нее на глазах. Она и Дверь после этого не сразу смогла открыть, наорать даже пришлось… Сначала ревела, теперь вроде успокоилась, за живот боится. Твоей когда рожать?

— Летом, в конце.

— А моей в начале. Ну ладно, лежи дальше. Услышу что интересное — свистну.

С тем и ушел. Витюня ощупью дотянулся до кувшина, хлебнул из горлышка и, жмурясь, заворчал от удовольствия. Прекрасное свежее пиво, не какая-нибудь заграничная моча в жестянке и даже не любимое прежде «Славянское». Гораздо лучше. И чего это поначалу мнилось, будто оно плохое?

Нет, жизнь хороша, а недолгую скуку можно и перетерпеть. Наконец-то все наладилось, и иного не надо. Чего не хватает: Лунохода-Мамыкина, что ли? Агапыча? Доцента Колобанова? Век бы их рож не видать. Светка? Да ну ее. Хара лучше уже тем, что не лезет с заумью и не подковыривает, когда у нее, видите ли, интеллект свербит. И вообще народ тут правильный, все как один мировые мужики, без заскоков. Опять же, уважают силу и заслуги — кроме разве что рыжего парашютиста, но без него, как ни крути, было бы скучновато. И с какой болезни еще недавно казалось, что жить тут хреново?..

А вот вам всем! Как раз наоборот!

* * *

Мысли. Горькие, как яд. И бессильные.

Бессонными ночами под мирное похрапыванье мужа выплаканы слезы. Короткий нож с острием, как жало, всегда под рукой.

Вот чего хотел дедушка… Вот о чем он мечтал, роняя перед смертью будто бы бессильные, а на деле точно рассчитанные слова.

Перехитрить судьбу, словчить, затаиться. И ударить наверняка. Может быть, еще не поздно…

Сначала — Вит-Юна. И Хару, носящую под сердцем плод, чтобы не осталось ничего живого, принадлежащего Запретному миру.