— Ты… ты…

— Из нашего мира в мир Выхухоли, — бесстрастно пояснил старик. Теперь ему было все равно. — Оттуда той же Дверью в Запретный мир, а из него в мир Зубра. Там от Двери до Двери четверть дня пути даже для моих ног. Когда стало ясно, что вы покинули Дикий мир, мне не пришлось долго раздумывать, где вас искать. К сожалению, я не мог перехватить вас иначе, чем через Запретный мир.

— О! — неизвестно чему обрадовался Юр-Рик. — Ты и у нас побывал? Ну и как там?

Старик обнажил десны в гадливой улыбке.

— Ты лучше меня знаешь, как там, незваный пришелец. А скоро там станет так же, как здесь.

Юр-Рик фыркнул. Как видно, роль воина и советника вождя до сих пор не научила его сохранять спокойное достоинство. И как Растак его терпит?

— Очень скоро? — И летит вверх подброшенная иронией рыжая бровь.

— Тебе лучше знать, чужак. Ты видел Мертвый мир. Когда-то при наших пращурах он тоже был Запретным. Мы не знаем, как он погиб и от чего, но он мертв. Теперь навсегда мертв.

— Ты еще скажи, что это оттого, что там не соблюдали твой… (непонятное слово)… Договор!

Он не поверит, понял Скарр. А она? Она — должна поверить, узнав всю правду до конца! Правду, которая пока не известна ни ей, ни Ер-Нану, чародею только по имени. Без веры в которую нет настоящего чародея — и этой верой, а вовсе не бубном и дикими плясками отличен он от шаманов убогих народцев севера и могущественных, но опасных лишь для своих соплеменников жрецов далекого юга.

— Да. Там не соблюдали Договор. Там не знали его. Или же там перестали рождаться кудесники, способные найти Дверь. А может быть, там, на беду всем живущим, родился великий воитель… каким видит себя Растак. Это было очень давно, так давно, что никто из кудесников не знает, когда это было. Двести, а может быть, и триста поколений назад…

— Дед, я с тебя шизею, — заявил Юр-Рик. — Ты что сказать-то хочешь: наплюем на этот ваш Договор — и всем хана, что ли?

Мучительно подбирались слова. Скарр обращался к Юмми и только к ней. Так не утопающий хватается за соломинку, нет. Так боец в последнем судорожном усилии хватается за клинок, вошедший ему в живот.

— Мир, отринувший Договор, становится Запретным. Запретный мир становится Мертвым. Рано или поздно.

Ладонь внучки гладит лицо — и дрожит. Щекотно. И дрожит ее голос:

— Почему, дедушка, ну почему? Разве Растак хочет плохого? Если свершится то, что задумано, люди отвыкнут от набегов, не станет войн между людьми одного языка! Многие ли мужчины доживают у нас до старости? А женщины? Есть ли в каком племени седая мать, не выплакавшая глаза по убитым на войне детям? Я проклинаю Договор! Растак воюет, чтобы не было войн между своими!