Джанетт полностью опустила веки Ри. С закрытыми глазами та выглядела получше. Прошлась пальцем по краю рубца на лбу Ри. Кто так поступил с тобой, Ри? Надеюсь, тот, кто это сделал, ненавидит и наказывает себя. А может, он уже мертв, и почти наверняка это был мужчина. На девяносто девять процентов. Веки молодой женщины были светлее желтоватой кожи лица.

Джанетт наклонилась к уху Ри.

– Я никому не рассказывала то, что рассказала тебе. Даже доктору Норкроссу. Спасибо, что слушала. А теперь спи спокойно, милая. Пожалуйста, спи спокойно.

10

Фрагмент горящей паутины поднялся в воздух, переливаясь оранжевым и черным, распускаясь. Он не вспыхнул. Распустился – вот было правильное слово. Пламя росло, становилось больше самого источника огня.

Гарт Фликинджер, державший зажженную спичку, которую он использовал, чтобы протестировать обрезок паутины, отшатнулся и врезался в кофейный столик. Медицинские инструменты заскользили по гладкой поверхности, посыпались на пол. Фрэнк, наблюдавший за происходящим от двери, опустился на четвереньки и быстро двинулся к Нане, чтобы защитить ее.

Пламя образовало вращающийся круг.

Фрэнк закрыл телом дочь.

Спичка догорела до пальцев Фликинджера, но он продолжал ее держать. Фрэнк ощутил запах обожженной кожи. В сиянии огненного круга, зависшего посреди гостиной, эльфийские черты лица доктора словно начали разделяться, будто хотели – по очевидной причине – сбежать.

Потому что огонь так не горел. Огонь не плавал по воздуху. Огонь не образовывал круги.

Последний эксперимент с паутиной дал исчерпывающий ответ на вопрос «Почему?» – и ответ этот заключался в следующем: потому что источник происходящего крылся в ином мире, а значит, медицина этого мира была бессильна. Это понимание отражалось на лице Фликинджера. И, как полагал Фрэнк, на его собственном тоже.

Пламя сжалось в бугристую коричневую массу, которая внезапно разлетелась на сотни осколков. Воздух заполонили мотыльки.

Они поднялись к потолочному светильнику, порхали у абажура настольной лампы, изучали углы потолка, полетели на кухню, танцевали у настенной репродукции с идущим по воде Христом, садились на углы рамки. Один мотылек приземлился на пол, совсем рядом с лицом Фрэнка, который закрывал Нану. Фликинджер на четвереньках отползал в коридор, крича (вопя) во весь голос. От былой сдержанности доктора не осталось и следа.

Фрэнк не двигался. Он неотрывно смотрел на мотылька неопределенного цвета.

Мотылек полз по полу. Фрэнк боялся, чего там, испытывал ужас перед существом, которое весило не больше ногтя и было немым. И что оно могло с ним сделать?