Затем начался сам обед. Потчевали нас национальными блюдами по степному обычаю, то есть без всякой мебели. Мне это далось легко – есть сидя на земле не привыкать, а что нет разносолов – так зато мяса много, а столовые приборы я с собой прихватил, и для себя, и для Коллайна. Вина было много и всякого. У вардов нет запрета на виноградную лозу, как можно было предположить, и они с удовольствием откликались на каждый тост полными бокалами.

Съел я много, несмотря на неодобрительные взгляды дворян из окружения герцога. А как же, господа? Вы в гостях у радушного хозяина, который угощает всем, что у него есть, – так пользуйтесь! Чего делать точно не стоит – так это пробовать пару крошечных кусочков с таким видом, что вам это стоило огромных усилий, а потом сидеть весь обед с кислой миной на лице.

Вином я не злоупотреблял, но пару кубков осушил с удовольствием – вино отменное, хоть императрице на стол подавай. И на полуобнаженных танцовщиц, гибко и грациозно двигающихся под музыку, смотрел с удовольствием, в отличие от людей из герцогского окружения, которые чуть ли не стыдливо прикрывали глаза.

Я даже не скрывал того, что мне нравится это зрелище, ведь женское тело – самое красивое из всего, что вышло из-под рук Создателя. Недаром же существует легенда, согласно которой Господь, сотворив женщину, больше ничего создавать не стал, так как понял, что ничего более совершенного у него уже не получится.

Пировали мы долго, но о делах не было сказано ни слова – еще не время.

После торжественного обеда я решил немного поспать в своем шатре, наказав Прошке разбудить меня перед закатом. Совсем недалеко обнаружилась небольшая заводь, там рыба обязательно должна водиться. Вот туда и заглянем с удочками на вечернюю зорьку. Любители мы с Прохором, не раз в Стенборо сиживали на бережку, да и рыбки хочется. У степняков с водой отношения сложные, на столе не было ничего, хоть как-то рыбу напоминающее.

Когда Проухв меня разбудил, я подумал, что пора на бережок, но нет – оказывается, Тотонхорн меня видеть пожелал в своем шатре.

Вот и сидим уже второй час, изредка обмениваясь фразами. Не то что разговор не клеится – нет, просто уютно сидеть вот так, смотреть на огонь и время от времени отпивать из чашки без ручки согон. Изредка Тотонхорн о чем-то спрашивал, я коротко отвечал, и мы снова молчали. Не принято у вардов обращения на «вы», нет выражений типа «не соблаговолит ли милостивый государь» или «уверяю в совершеннейшем к вам почтении», и слава богу. На имперском языке Тотонхорн говорил свободно, без всякого акцента, разве что слегка смягчал твердые гласные в конце слов. Обращаться к нему длинно и цветисто тоже не было необходимости, достаточно было одного слова: «абыс». Я заранее выяснил, что так нужно называть старших, уважаемых людей. Так мы и общались все это время. Наконец он произнес: