– Говорят, что Янианна очень красива… – Это прозвучало и как вопрос, и как утверждение.

– Для меня – да, – вновь коротко ответил я.

И тут он произнес фразу, которую я совсем не ожидал от него услышать:

– Вот смотрю я на тебя, де Койн, и никак не могу понять – почему она выбрала именно тебя? Может быть, есть в тебе что-то такое, что сразу не разглядеть…

Мать вашу, да что вы все от меня хотите и каким, по-вашему, я должен быть? Тотонхорн сказал мне то, что, наверное, многие хотели бы сказать, но не могли в силу разных причин. Он же может себе это позволить.

– Ну мы можем помериться… – Я неопределенно помахал рукой.

Сначала Тотонхорн не понял, недоуменно посмотрел на меня, затем начал хохотать, хлопая ладонями по коленям. Вероятно, он представил себе, как мы стоим со спущенными штанами друг напротив друга, а ассистентки мечутся между нами, делая замеры.

А вдруг он действительно согласится? Вот будет ситуация! Вообще-то в этом плане я не сильно отличаюсь от других. А может, при выборе дормона именно этот фактор является основным критерием – кто его знает? Вон он как смеется.

Я даже представил себе, как Янианна поинтересуется, что мы там делали, и я не смогу солгать. Естественно, Яне будут интересны результаты, и опять у меня не получится обмануть ее. Я лишь с сожалением разведу руками, тяжело вздохну и скажу – проиграл вчистую. Не выдержав, улыбнулся своим мыслям.

Наконец дормон отсмеялся и вытер набежавшую на глаза слезу. Отпив согона, он снова хмыкнул и, как бы в продолжение разговора, предложил пригласить танцовщиц.

Я ответил, что уже насмотрелся сегодня, но если бы пригласить того музыканта со свирелью… Или как она там называется? И, торопясь, чтобы он правильно понял, объяснил, что очень впечатлен его игрой. Этот мальчишка действительно играл так, что невозможно было понять, как из этой полой тростинки можно извлечь такие звуки. Это была грустная мелодия, но печаль ее была светлой и чистой, и держал он инструмент в самом углу губ. Никогда еще я не видел и не слышал ничего подобного – ни самого инструмента, ни такого звука.

Тотонхорн хлопнул в ладони, полог шатра мгновенно откинулся, и в проеме, согнувшись в поклоне, возник человек. Получив короткий приказ, он мгновенно исчез, и за шатром послышался топот ног.

– Мою первую жену завали Айшан, – негромко начал Тотонхорн, – и у нас долго не было детей. Но пока она была жива, меня совсем не интересовали другие женщины. Она умерла, родив мне первенца, Тотайшана. Тотайшан очень похож на мать, если в нем и есть что-то от меня, то характер. Айшан была очень доброй женщиной.