Как я поступил бы сам, будучи на его месте? Выпотрошил бы до самого донышка, выведывая все, что можно и что нельзя. Ведь многое зависит и от того, какие именно вопросы при этом задавать. Зачастую бывает так, что человек знает многое, но ему в голову не приходит связать все известные факты воедино. А при правильной тактике допроса он скажет значительно больше, чем сам бы мог подумать. Умеют ли такое в Трабоне? Почему бы и нет, наверняка умеют. Сотню раз уже убеждался в том, что напрасно я когда-то считал людей, живших за несколько столетий до меня, грубыми и невежественными дикарями. Все оказалось далеко не так. Не меняются люди, меняются только вещи, их окружающие, да знания, зачастую весьма бесполезные.
Ну, выпотрошат меня, а дальше что? Да ничего, по крайней мере, для меня лично. Никто не станет меня возвращать в обмен на какие-либо уступки, я бы и сам не стал, окажись в моих руках подобная личность. Чего бояться Готому?
А нечего ему бояться, абсолютно нечего. И сам он силен, и союзник у него могущественный. Так что проживешь ты, Артуа, какое-то время в тайной обители, где твои тюремщики могут лишь догадываться, кто ты есть на самом деле. Выложишь все, что знаешь, возможно, послужишь объектом торговли, да и сгинешь навеки в могилке без надгробного камня.
Попытаться сбежать? Ну по крайней мере, в карете этого точно не удастся. Даже если у меня получится справиться с этими тремя охранниками, в чем крайне сомневаюсь. И пусть мне действительно вернули шпагу, в тесноте кареты ею здорово не помашешь. Конвоиры просто задавят меня своими телами, с их-то комплекцией. И самое главное — задвижка на единственных дверях кареты имеется и с наружной стороны.
Моя попытка разговорить старшего конвоира ни к чему не привела. Услышав пару моих невинных вопросов, он сделал вид, что в карете, кроме него и двух его помощников, никого нет. А жаль. Ведь я не подкупать его собрался, наобещав райскую жизнь и тонну золота, нет. Трудно склонить другого человека к тому, на что сам бы никогда не пошел, неубедительно будет получаться. Просто я желал скоротать время в дороге за разговором, ничего для обоих не значащим. Приходилось сидеть и молчать, в который раз прокручивая в голове события последних дней.
На очередной ночлег мы расположились в замке какого-то трабонского барона, расположенном рядом с трактом, который вел в Маронг, столицу королевства. Охраняли меня тщательно, стараясь пресечь даже саму мысль о попытке бегства. И мне становилось все грустнее, потому что до того, что неизбежно должно было произойти и на что я уже практически настроился, оставалось все меньше времени.