Что еще удивительно, Мириам — почти многодетная мать даже по местным меркам — по-прежнему выглядела чуть ли не девчонкой, а не замученной частыми родами и рано потерявшей свою привлекательность женщиной.

Подарок Проухву к рождению сына я уже приготовил: годовалого жеребенка аргхала, потомство от Ворона. Знаю я, многие на него рот разевают и теперь будут обижаться, ну и пусть их.

Прошка мне дорог, сколько мы вместе с ним прошли… И, по крайней мере, если опять, не дай бог, куда-нибудь сорвусь, как тогда, из Гроугента, будет меня кому сопроводить. Пусть и не сразу, годика через три-четыре, когда подрастет мой подарок. Но надо же и наперед смотреть.

— Командир, — услышал я тихий зов Проухва.

Надо же, за все то время, что я его знаю, всего третий раз он обращается ко мне именно так. Обернувшись на зов, я увидел револьвер, протянутый мне рукоятью вперед.

Револьвер Проухва тоже был работы мастера Гобелли, пусть и не с такой богатой отделкой, как и оба утерянные мои.

Первый так и не смогли найти там, где я его выронил из рук, на тракте по дороге в столицу. Ну а второй… Его теперь в руки я не возьму.

— Спасибо, Прошка, — ответил я, вкладывая револьвер в кобуру. Все-таки война еще не закончена.

Мы вышли из губернаторского дворца Дижоля, спустились по широкой лестнице и остановились, глядя на подъезжающую карету.

Город сдался без боя. Узнав о двух событиях, произошедших почти одновременно, — пленении короля и разгроме объединенного флота Трабона и Абдальяра, гарнизон сложил оружие. Наверное, помогла и демонстрация того, с помощью чего мы собирались Дижоль захватить, — капсомита. Земля дрогнула на много лиг вокруг, когда взрывом была уничтожена расположенная неподалеку от города высокая гранитная скала.

Когда сверху послышался выстрел, я вздрогнул. Звук был тихим, и если бы я его не ждал, то, возможно, и не услышал бы.

Не хотел бы я оказаться на месте Готома, категорически не хотел бы. Короля попросту предали, предали люди, которым он доверял. В какой-то степени он сам являлся виновником произошедшего с ним предательства. То, что даже среди его ближайшего окружения оказалось много людей, недовольных проводимой им политикой, не стало для нас неожиданностью.

Судя по рассказам о трабонском короле, у меня создалось впечатление, что Готом старался испортить отношения со всеми, до кого только мог дотянуться. С дворянством, считая, что у нее слишком много воли. С купечеством, постоянно обирая их для нужд армии и флота. С крупными землевладельцами, чьи доведенные до отчаяния крестьяне целыми деревнями сбегали в Империю, хотя и в ней жизнь далеко не сахар. Наверное, Готом и все колокола с храмов приказал бы снять и переплавить на пушки, если бы они здесь были, колокола на храмах. Другие в этом мире обряды и обычаи.