И когда совсем уже убедил себя, что отреагирует положительно, краем глаза уловил шевеление тяжелой портьеры на одном из тех окон, что выходили во внутренний двор с бьющим посередине его фонтаном.

Откровенно говоря, скульптурная композиция фонтана мне не нравилась. Подумаешь, восемь одетых в одни набедренные повязки атлетов с гипертрофированной мускулатурой. Нельзя, что ли, было поставить там местных нимф или наяд, обнаженных, как им и положено быть, их в тутошней мифологии тоже хватает. И за что, спрашивается, создателю этого бассейна деньги были плачены тогда, почти триста лет назад, когда обнаженное тело не было еще запретом на скульптурах и картинах?

На мое возмущение Яна, даже не дослушав до конца, заявила:

— Знаем мы, кого бы ты хотел увидеть на их месте!

Затем принялась рассматривать фигуры атлетов с подчеркнутым восхищением, сложив ладони перед грудью и произнеся слово «ах» то ли два, то ли аж целых три раза.

Но сейчас дело было не в атлетах. Ткань портьеры тяжелая, и легкого дуновения ветерка никак не хватило бы, чтобы заставить ее шевельнуться. А будь ветерок посвежее, я непременно почувствовал бы его порывы.

Эту спальню мы занимали не так давно. Янианна затеяла ремонт в том крыле дворца, где находилась прежняя спальня, но после того, как ее мыслями полностью овладел мой подарок, отложила все на потом, чтобы воплотить в жизнь задуманное уже не второпях. Сама комната, на время обращенная в спальню, была угловой, и часть ее окон выходила во внутренний двор, в отличие от прежней, где все окна смотрели в сад. Кроме того, находилась она на втором этаже, а не на третьем, как было раньше.

И я застыл, затаив дыхание. Не могли за портьерой находиться кошечки, собачки либо же слуги. А это значит…

Сердце снова забилось тревожно и часто, как и в недавнем сне, когда из-за портьеры осторожно показался человек. Судя по очертанию, в руках у него, скрывающего лицо под глубоким капюшоном, имелся кинжал с затемненным лезвием. Сердце билось так, что я даже опасался, что его стук разносится по всей комнате.

Человек на мгновение застыл, чтобы затем неслышно направиться к нашей постели. Он не пригибался, лишь сделал шаг в сторону, чтобы его силуэт перестал быть хорошо видимым на фоне окна. Шаг, два, три. Всего их девять, шагов, отделяющих стену с оконным проемом от нас.

Ложе было поистине гигантского размера, Яна лежала на противоположной от меня стороне, и сомнений никаких не оставалось: убийца направляется именно к ней.

Яна снова заворочалась во сне, почти полностью сбросив с себя покрывало, и убийца замер, превратившись в темную, едва различимую статую. Вряд ли решил полюбоваться ее фигурой, не прикрытой сейчас ничем, скорее опасался, что неосторожное движение сможет его обнаружить.