И я, воспользовавшись моментом, якобы что-то бормоча спросонья, попытался принять более удобное положение, чтобы можно было остановить его в прыжке, едва он приблизится на необходимое расстояние.

«Только бы не подвела нога, — молился я про себя. — Только бы она не подвела».

Снова два шага убийцы, после чего он на краткий миг застыл, вероятно решаясь перед окончательным броском. Все, медлить больше нельзя, и я с ревом прыгнул на мгновенно приготовившегося к отражению атаки ночного убийцу.

Мне удалось сбить его с ног, но легкая ткань покрывала, что я сжимал в руках, — слишком слабая защита от отточенной стали кинжала. Боль в левом плече обожгла, но того мига, что понадобилось убийце, чтобы извлечь кинжал из раны, хватило на два удара кулаком по его лицу. Хруст его раздробленного носа казался мне волшебной музыкой.

Я орал от гнева, но еще больше от боли, долбя его костяшками согнутых пальцев в горло. Визжала Янианна. Хрипел, дергаясь подо мной всем телом, убийца. Наконец он окончательно затих.

— Погоди, милая, сейчас-сейчас, я только возьму в руки что-нибудь потяжелее, какой-нибудь подсвечник. А этого добивать нельзя, он должен выжить и долго-долго говорить. Все уже позади, солнышко, — шептал я, тяжело дыша, стоя на коленях над поверженным врагом.

Я уже почти поднялся на ноги, когда через открытое окно мелькнула новая тень, метнувшаяся к стоявшей уже возле самой входной двери и все еще продолжавшей визжать Яне.

Раненая нога все же сделала именно то, чего я больше всего боялся, в тот момент, когда я бросился наперерез новому врагу.

«Все, как во сне!» — с ужасом подумал я, видя, что не успеваю сбить с ног еще одного убийцу.

И в самый последний миг, когда ему до Янианны осталось совсем немного, уже лежа на полу, мне все же удалось ухватить его за щиколотку одной рукой, придержав бросок. Придержать ровно на один миг. Затем он ударил свободной ногой мне в лицо, освобождаясь от захвата. И я завыл, завыл в полный голос, видя, что уже не могу остановить то, что должно было случиться через мгновение.

Последним из того, что я увидел перед тем, как потерять сознание, были резко распахнувшиеся двери, едва не сбившие с ног Янианну, и возникшую в проеме фигуру Коллайна с двумя револьверами в руках.

Затем были дни, когда, приходя в сознание, я видел перед собой то заплаканное лицо Янианны, то испуганные лица детей, то доктора Цаннера с целой свитой дворцовых медиков, стоящих у изголовья постели и что-то вполголоса обсуждающих. Иногда к этим лицам прибавлялась встревоженная физиономия Коллайна и еще чья-то, очень знакомая. Пытаясь вспомнить, кому же она может принадлежать, я снова проваливался в забытье.