Когда я в очередной раз пришел в себя, то почувствовал себя значительно лучше. Не так, чтобы очень хорошо, конечно: в ушах стоял шум, а слабость была такая, что от малейшего движения начинала кружиться голова. А вот язык как будто бы ворочался легко, и даже сухости в горле не чувствовалось. И я сказал:

— Все как обычно: муж с голоду помирает, а жена, вместо того чтобы накормить его, разговорами развлекается.

Сказал Янианне, о чем-то тихо беседующей с Цаннером. И сразу же пожалел об этом, нашел что сказать. Яна, стремительно повернувшаяся на мой голос, выглядела очень уставшей, лицо осунулось, а вокруг глаз залегли темные тени. Волновалась, наверное, выживу или копыта откину, а тут я со своими дурацкими шуточками.

Яна быстрым шагом подошла к постели и осторожно присела на самый краешек:

— Как ты себя чувствуешь, Артуа?

В ее глазах тревога была смешана с жалостью. И еще в их глубине светилась радость, тщательно подавляемая: а вдруг это еще не все? Вдруг мне ненадолго стало значительно лучше, как это обычно бывает перед самой кончиной.

Нет, милая, поживем еще, нам детей нужно вырастить, да и дел незавершенных немерено. А вот твой вид мне совсем не нравится. Ты что, все время моего беспамятства сиделку из себя изображала? Ну и к чему это?

— Красивая ты у меня, — заявил я, поглаживая пальцами по ее ладошке, лежавшей на покрывале. — Черта с два им всем, чтобы я тебя кому-то другому оставил. Иди поспи, солнышко, теперь уже все позади.

Потом пришли дети. Они боялись громко разговаривать, вдруг от этого я почувствую себя хуже. Глупенькие, кричите во весь голос, играйте, ссорьтесь, жалуйтесь друг на друга, мне только лучше станет.

Когда они ушли, я спросил у Цаннера:

— На лезвии был яд?

— Да, господин де Койн. И наше счастье, что я знаю, как именно он действует. Обычно этим ядом пользуются… — Цаннер понизил голос, перед тем как продолжить, склонился и остальные слова прошептал мне едва ли не в самое ухо.

Спасибо тебе, доктор. И за самого меня спасибо, за то, что смог вытащить чуть ли не с того света. Ну и за те слова, что я едва смог разобрать, настолько тихо ты говорил.

Едва за Цаннером закрылась дверь, как сразу же пришел Анри Коллайн, мой спаситель, а главное — спаситель Янианны.

Коллайн явно выглядел помолодевшим, и было с чего. Не судьба стать ему философом, расстался он все же с леди Лиолой, и теперь у него новая возлюбленная. И правильно, Анри, главное в этой жизни — любящая жена. А философами пусть становятся другие, не мы.

Эту новость мне успела сообщить Янианна в череде других важных, по ее мнению, новостей, случившихся за время моего беспамятства.