Первая половина буднего дня, и в огородах, и в транспорте народу почти не было. Приехал без проблем, разгрузился, полил огород (тогда воду в наши огороды давали через день, а не как сейчас – два раза в неделю на полтора-два часа). Долго задерживаться там я не собирался, умылся и пошел обратно на трамвайную остановку, а тут сюрприз на мою голову – трамваи почему-то не ходят. Говорят, какая-то авария (да, ребята, при советской власти тоже не все было гладко, случались и подобные накладки), то ли обрыв контактной сети, то ли еще чего. Короче, никакой движухи.

Альтернативой для нас тогда была ходившая три раза в день по железнодорожной ветке до нефтеперерабатывающего завода электричка (она тоже уже лет пятнадцать как не ходит, якобы не выгодно, сейчас по тем рельсам только цистерны с нефтепродуктами с завода и на завод вталкивают-выталкивают), и до ее ближайшей платформы от нас было километра полтора (сейчас прямо через ту растрескавшуюся платформу кустарник пророс), это если идти вдоль трамвайных рельсов, или чуть ближе, если топать прямиком через «садовые товарищества».

Ну я, недолго думая, и потопал напрямки по идущей через сады-огороды узкой дороге (своих машин у народа тогда было мало, не то что сейчас, когда все дворы забиты этим штампованным железом – а все жалуются, что плохо живем).

В какой именно момент меня тогда «скрутило», я не понял. Иду себе по слабо намеченным колесным колеям, мимо какого-то зеленого домика с бело-голубыми наличниками и вдруг – бац, нет домика. И следующего нет, и предыдущего, и прочих по другую сторону дороги. И вообще нет никаких садово-огородных построек и плодовых деревьев.

Был только редкий лес из дубов и осин (его жалкие остатки до сих пор растут далеко позади нашего огорода, по сторонам от железной дороги), кусты и высокая трава, в которой наблюдались совершенно невероятные для 1989 года остатки коровьей жизнедеятельности. Да и местность вроде бы та же самая в плане общего рельефа. Вот только не было на ней ни огородов, ни трамвайной линии, ни железной дороги, ни нефтеперерабатывающего завода. А вместо идущей от нашего Кранобельска в сторону Перми довольно широкой автодороги был всего-навсего какой-то дохлый проселок.

Вот тут-то мне стало по-настоящему страшно. Натурально чуть не рехнулся. Попал, блин, незнамо куда, ни жратвы, ни документов и в кармане два рубля денег, преимущественно серебром и медью. И спросить не у кого, поскольку ни мамы, ни папы там не было.

Естественно, я, что называется, потек и заметался. Слава богу, что я никого не встретил и не полез ни к кому с расспросами. Людей вокруг не было, а по дороге всего лишь два раза проезжали машины – это были старые, обшарпанные зеленые грузовики с дощатыми кабинами, «ЗИС-5В» (а точнее, «УРАЛ-ЗИС-5В») Миасского производства, у одного в кузове были неровно напиленные длинные доски, у другого – какие-то бочки. И номера на грузовиках были какие-то странные. Слава богу, у меня хватило ума не показываться на глаза водителям этих машин, выскакивать на дорогу, голосовать и прочее. Подозреваю, что мой внешний вид (заношенные джинсы с заплатами на коленях, рубашка с короткими рукавами и обшарпанные кроссовки кимрского «лжеадидаса») в сочетании с пустым рюкзаком за плечом произвел бы на них довольно странное впечатление.