– Десант, вперед! – крикнул я. – Только аккуратно!

– Сами знаем, что нам делать! – услышал я откуда-то сзади глухой голос старлейтши Махняеевой. Я обернулся на звук – и почему-то не увидел ее. Похоже, в этот момент она лежала на земле. По-пластунски она передвигалась, что ли?

Ну, раз так, пусть и дальше командует.

– За мной, гвардия! – произнес я дежурную фразу из патриотических фильмов (чуть не сказал «вперед, проклятые лентяи» – выражение из советских экранизаций рыцарских романов В. Скотта) и побежал к окнам замка справа от входа. За мной ринулось четверо бойцов. Пули посвистывали вокруг, но стреляли по нам как-то негусто и особого испуга за то, что шальная пуля может прилететь мне в лоб и все может кончиться раньше, чем задание будет выполнено, у меня почему-то не было.

Как и все время до этого, немцы стреляли в основном одиночными, из винтовок.

Когда я подбежал вплотную к зданию, с первого этажа изнутри в меня пару раз пальнули наугад. Разумеется, не попали, но очень кстати выбили оконное стекло (кстати, жалюзи или решеток на окнах замка не было – упущение с их стороны). Я быстренько закинул в оконный проем «РГД», а сам пригнулся, прислонившись спиной к стене. Нервная вещь этот ближний бой, у меня вся спина и голова под танкошлемом были мокрые…

Внутри глухо бахнуло, кто-то неразборчиво заорал.

Буквально через секунду после гранатного взрыва двое наших бойцов заскочили в это окно, хрустя стоптанными кирзовыми сапогами по битому стеклу.

Я несколько неловко влез в оконный проем следом за ними. За мной в окно запрыгнули еще два автоматчика. Внутри стояла пелена цементно-меловой пыли, поднятой разрывом гранаты. Вокруг открылась обстановка типичного присутственного места – какие-то опрокинутые столы, пишущие машинки (как было принято в Германии после 1933 года зиг-руны СС на них должны были быть выполнены в виде отдельной, специальной клавиши), телефоны и унылые канцелярские шкафы с распахнутыми створками. По полу разлетелись веером папки и стопки бумажек с немецким шрифтом и имперскими орлами в заглавии.

Среди этого бумажного хаоса на полу лежал лицом вниз свежий труп немецкого солдата, осыпанный пылью до полного сходства с гипсовой парковой скульптурой.

Впереди где-то в пыли прогрохотала короткая очередь из «ППШ», потом было слышно, как что-то упало на пол с характерным глухим звуком. Еще одно тело, надо полагать.

– Брысь! – неожиданно заорали впереди.

– Что там? – спросил я, проскочив комнату и осторожно выглядывая в оконный проем.

– Да котяра прямо из-под ног метнулся, – ответил мне стоявший там низкорослый автоматчик с хитрым лицом базарного воровайки, облаченный в ватник с сильно порванным левым рукавом и низко надвинутую на глаза каску, державший свой «ППШ» на изготовку. – И так, язви тя, страшно, так еще и разная животина на психику давит!