…Следующая дверь оказывается последней. По крайней мере, на нашем маршруте. Ярко горят лампы числом поболее двух десятков. Низкое сводчатое помещение, разделенное незримой границей на две неравные части. В одной части, где царит мягкий полумрак, стоят массивное кресло, десяток обычных конторских стульев и два стола. В другой, ярко залитой светом, – пара скамей. Так-с, ну, кресло – это для меня. Усаживаюсь. Можно начинать.

Железные двери распахиваются, и внутрь вталкивают грязного, заросшего человека в непонятной одежде. Он взмахивает руками, восстанавливая равновесие, и рапортует хриплым, сорванным, но каким-то удивительно знакомым голосом:

– Гражданин следователь, заключенный номер четырнадцать дробь сто двадцать восемь прибыл.

Да, если бы не голос, никогда бы не узнал в этом зэке некогда холеного, лощеного, сановного педераста – великого князя Сергея Александровича.

– Обвинение? – роняет уголком рта один из сопровождающих Васильчикова.

– Шпионаж в пользу Британской империи. Злоумышлял на покойного государя Александра III и нынешнего, Николая Александровича…

– Признаете вашу вину?

– Полностью. Я понимаю, что мне нет прощения, но прошу вас, позвольте ходатайствовать перед государем. Пусть мне сохранят жизнь. Я искуплю, я оправдаю, я…

Наверное, он готов еще что-то пообещать, но в этот момент вталкивают следующего арестанта. Бородатого Михаила Николаевича. Я с удовлетворением смотрю на его изодранный мундир и солдатскую шинель. Вот и встретились, великий, блин, наместник императорский, проводник, блин, политики российской на, мать его, Кавказе. Который горцев до того замордовал, что они чуть-чуть только восстание не подняли. И своего собственного покушения на мою особу не устроили. Политик, млять…

– …Обвинение?

– Саботаж в армии с целью ослабления обороноспособности России, – голос звучит тускло, безжизненно. – Шпионаж в пользу Оттоманской империи.

– …Обвинение?

– Саботаж в армии с целью ослабления обороноспособности России, – голос звучит тускло, безжизненно. – Шпионаж в пользу Австро-Венгрии.

– Признаете вашу вину?

– Полностью…

Он говорит еще что-то, вроде бы кается, просит дать загладить, искупить. А меня вдруг, точно обухом по голове, ударяет воспоминание из той, прошлой жизни…

…Я, только что вернувшийся из армии старший сержант, сижу за столом в квартире моего деда. Сам хозяин квартиры сидит напротив меня. Мы уже уговорили одну бутылочку под закуски и салат, а сейчас приканчиваем вторую – под жареную курицу. В далеком детстве я воспринимал его как какого-то сказочного великана – огромного, с большим животом и громким басом, с яркими глазами и сильными, но добрыми руками, которые так часто гладили меня по голове, созвездие орденов и медалей на майские и ноябрьские праздники. А теперь передо мной сидит невысокий расплывшийся старик с морщинистым лицом, седым пушком на лысой голове, хриплым, слабым голосом и рядом орденских планок на легком, летнем пиджаке. Дедушка, родной, это я вырос или ты постарел?