Меня начинает утомлять это завывание. Пора и побеседовать:

– Ну-ка, вы, уроды! Заткнулись быстро. Иначе я сейчас уйду, а вот этих милых людей, – жест в сторону костоломов Васильчикова, – попрошу научить вас вести себя в присутствии императора и самодержца!

Вопли мгновенно стихают.

– Значит, так. Головы мне ваши не нужны. Вы сами тоже, но, к сожалению, вы носите мою фамилию. Так что убивать вас не будут, но в ссылку, на вечное поселение – сегодня же. Сидеть будете поодиночке, в монастырях, без связи с внешним миром. Охрана с вами общаться не станет. Кто решит постричься в монахи – подумаем. Газеты и журналы получать будете. Письмо можете отправить, одно. Мне. Если придумаете, чем вы можете быть полезны. Понравится – посмотрю, что с вами дальше делать. Все ясно? Не слышу ответа.

Романовы вразнобой сообщают, что им ясно.

– За сим – прощайте, милые родственнички. Надеюсь, что больше вас не увижу.

Вокруг меня смыкается лейб-конвой, и мы гордо уходим. Уже на лестнице меня догоняет Васильчиков:

– Государь, их и в самом деле по монастырям?

– Серж, ты с ума сошел? Помнится, мы с тобой уже оговаривали этот вопрос…

– Вас понял, государь. – И уже кому-то из своих: – Николай Воинович, распорядитесь: действия по плану «Народ». Акция прикрытия – директива «Неман»…

Интерлюдия

Интерлюдия

– Дядька Сысой! Ну, дядька Сысой! Ну, расскажи: чего еще-то в суде было-то?..

Пожилой мастер в железнодорожной тужурке, не обращая внимания на стенанья молодых слесарей, положил на место разводной ключ, обстоятельно вытер руки обтирочным концом. Затем даже не прошел, нет – прошествовал к курилке, так же, не суетясь, уселся на скамейке, поерзал, устраиваясь поудобнее. Молодые рабочие бросились к нему, но мастер все так же неторопливо вытащил кисет и принялся набивать махорочкой маленькую обкуренную трубку. Закончив священнодействовать, он начал не спеша рыться в карманах в поисках спичек.

Этого издевательства молодые рабочие депо уже перенести не могли. К трубке мастера протянулись сразу три горящие спички, две коробки со спичками и один тлеющий трут.

– Ну, дядька Сысой, ну не томи – рассказывай…

– Дак вот, робята, я и говорю: привезли нас, значит, в суд. А там народу – страсть! Но нас ведут, точно бар каких, до самых мест проводили. Любезно так, усадили, спросили, не надо ли, мол, чего. И еще других приводят, аккуратно эдак вот рассаживают. А мастеровщины – со всей Москвы собралось! И с Трехгорной, и от Эйнема, и от Абрикосова… Ну мы, ясно дело, меж собой переговариваемся, как да что друг дружке рассказываем. Тут вдруг глянь: что за притча такая?! Входят какие-то, по повадке судить – мастеровые, а по одежке – купцы, не иначе! Мы сперва оробели, а потом стали расспрашивать: что такое? Мастеровые с-под Нижнего, из Стальграду…