— Познакомьтесь, господа. Действительный тайный советник, председатель Комитета министров Николай Христианович Бунге. Владелец крупнейшего в России металлургического, сталепрокатного, машино- и станкостроительного предприятия, председатель совета акционеров Торгового дома братьев Рукавишниковых, Александр Михайлович Рукавишников.

Оба синхронно поднимаются и кланяются друг другу. Затем Бунге неожиданно улыбается и произносит:

— Господин Рукавишников, мне остается только пожалеть, что мы не встретились с вами раньше. Полагаю, вы могли бы дать несколько весьма ценных рекомендаций по выходу из создавшегося положения.

— Полагаю — смог бы, — уверенно сообщает Димыч. — Но хочу отметить, господин[187] Бунге (я прикрываю глаза. Господи, да что ж он творит, печенег этакий?!), что мне намного ближе ваша деятельность по внесению многих необходимейших дополнений в трудовое законодательство России и созданию фабричной инспекции.

Бунге польщен и не обращает внимания на грубейшее нарушение в титуловании. Он пускается в подробные объяснения смысла своих действий, но это он, ей-ей, зря! Теперь и я могу поиграть в эту игру…

После сорокаминутной лекции о необходимости введения КЗоТ[188] Бунге окончательно теряется. Он еще пытается что-то лепетать об отмене круговой поруки в деревне и недопустимости искусственной консервации сельской общины, но, услышав наше дружное мнение о развитии фермерских хозяйств и создании сельскохозяйственных кооперативов и госхозов, окончательно стушевывается. Он торопливо прощается со мной и Димычем, клянется в том, что окажет мне любую мыслимую и немыслимую поддержку в реформации империи и т. д. и т. п.

Мы остаемся в кабинете вдвоем с Димкой.

— Ну, модник, и зачем надо было так на старика накидываться и интеллектом его давить?

— Ничего, злее будет! — отмахивается Димыч.

— Ладно, бог с ним, построили в три шеренги министра финансов — и то хлеб! — Я улыбаюсь, ощущая себя гостеприимным хозяином. — Ты, кстати, завтракал?

Димка мотает головой, и через пять минут в кабинете появляются копченое мясо, свежий кофе, масло, сахар, хлеб — словом, стандартный холостяцкий завтрак, с учетом местного колорита.

Димыч накидывается на еду, к которой я могу предложить ему коньяк ни много ни мало, а пятидесятилетней выдержки. Но он залпом проглатывает пару рюмок, и я с грустью понимаю, что тут и простая очищенная пошла бы с тем же успехом…

Через десять минут завтрак уничтожен. Пожалуй, я неправильно поставил вопрос. Надо было спрашивать, ужинал ли он? В смысле — вчера.

— Ладно, от голодной смерти ты меня спас, — блаженно щурится Рукавишников. Он щелкает крышкой часов и интересуется: — А теперь чего делать будем? До приема у императора еще три часа!