Утром мы едем на вокзал, встречать кронпринца Германской империи. Вильгельм прибывает одним из последних, буквально накануне свадьбы. Разумеется, будь его воля — он бы приехал намного раньше, но матушка, понимая, что Гогенцоллерны не могут не присутствовать на свадьбе наследника российского престола, должно быть, тянула до последнего: вдруг Фридрих II умрет, и тогда можно будет не отпускать Вилли под самым благовидным предлогом — траур по кайзеру.

Вилли мы встречаем куда более тепло и сердечно, нежели всех прибывших ранее. Когда он, вместе с Доной и детьми, выходит на перрон, я бросаюсь к нему почти бегом, демонстрируя «искреннюю привязанность и братскую любовь».

— Здравствуй, пока еще кузен! — радостно сообщаю я, крепко стискивая его в объятиях.

— Почему «пока»? — оторопевает Вильгельм.

— Потому что завтра — ты мне уже не кузен. Ты мне — брат!

Вильгельм секунду размышляет, потом его усы взлетают в широкой, радостной улыбке:

— Да, а я как-то не понял. Здравствуй, брат мой! Не хочу дожидаться до завтра!

Мы проходим вдоль строя моих атаманцев. Вильгельм обозревает строй казаков в парадных мундирах. Но казаки на него не смотрят, их внимание приковал к себе человек в такой же, как и у них, форме, из свиты германского кронпринца. Это старший брат Шелихова — Степан. Пока братьям еще не довелось обняться или хотя бы поздороваться, но могу себе представить, что будет вечером…

Рассказывает принцесса Виктория фон Гогенцоллерн (Моретта)

Рассказывает принцесса Виктория фон Гогенцоллерн (Моретта)

Эти дни перед свадьбой сливались в какой-то один большой праздник. Приезд представителей царствующих фамилий, многочисленных Романовых, встречи, встречи, встречи и подарки, подарки, подарки… Но главное — ее Ники — самый лучший, самый замечательный, самый любимый — был рядом. Теперь она не видела в нем никаких недостатков. Совсем никаких. Ну, почти… Она уже смирилась с его привычками устраивать по утрам занятия «русской гимнастикой», с тем, что за стол вместе с ними садятся его kazak’и. Единственное, что она постаралась сделать в последние дни перед свадьбой, — отучить его от этой странной, глупой привычки курить утром в постели натощак. Но и с этим она примирилась: все это мелочи, в сравнении с тем, что они любят друг друга, что очень скоро они соединятся навсегда, чтобы больше не разлучаться до самой смерти…

Она была так рада, когда Ники назвал Вильгельма братом. Вот и свершилось то, о чем мечтал дедушка, когда ратовал за эту свадьбу. Вот Ники и Вильгельм обнялись, вот прошлись перед строем почетного караула. Вот Ники подвел ее к автомобилю, который украшали флажки российских национальных цветов. Вильгельм, Дона и дети усаживаются во второй автомобиль, который украшают флажки Германской империи. Когда автомобили медленно тронулись, Ники неожиданно весело рассмеялся. Она заинтересованно повернулась к нему: