Синие глаза Галлогласа свирепо блестели.

Мэтью с кубком вина сел у огня, мрачно глядя на игру пламени. Едва только дом опустел, он проворно вскочил и направился к двери.

Я инстинктивно выпустила свою дракониху, скомандовав ей: «Задержи его». Дракониха окутала Мэтью серым туманом, летая у него по бокам и над головой. Возле двери она обрела плоть, упершись шипастыми краями крыльев в косяк. Когда Мэтью подошел слишком близко, из пасти драконихи вырвался предостерегающий язык пламени.

– Ты никуда не пойдешь! – объявила я, изо всех сил стараясь не сорваться на крик.

Мэтью вполне мог справиться со мной, но вряд ли вышел бы победителем из схватки с моим духом-хранителем.

– Моя дракониха немного напоминает Шарку: ростом невелика, но вспыльчивая. Я бы не стала ее злить. – (Мэтью повернулся ко мне и поглядел холодными глазами.) – Если ты сердишься на меня, скажи за что. Если я сделала нечто такое, что тебе не нравится, тоже скажи. Если хочешь разорвать наш брак, имей мужество сделать это четко и однозначно, чтобы я… смогла оправиться. Но если ты и дальше будешь смотреть на меня так, словно сожалеешь о нашем браке, ты меня попросту разрушишь.

– У меня нет желания разрывать наш брак, – сдавленно произнес Мэтью.

– Тогда будь моим мужем. – Я шагнула к нему. – Знаешь, о чем я думала на охоте, наблюдая за полетом этих прекрасных птиц? «Вот так выглядел бы и Мэтью, получи он свободу быть самим собой». А когда ты надевал на голову Шарки колпак, подавляя ее охотничьи инстинкты, я увидела в ее глазах очень знакомое выражение. Чувство сожаления, которое я постоянно вижу в твоих глазах с того самого дня, когда у меня случился выкидыш.

– Причина не в ребенке. – Во взгляде Мэтью снова появилось предостережение.

– Да. Не в ребенке. Она во мне. И в тебе. И еще в чем-то настолько пугающем, чего ты не в состоянии признать. Вопреки твоей власти над жизнью и смертью твой контроль не всеохватен. Ты не можешь уберечь от беды ни меня, ни тех, кого любишь.

– По-твоему, потеря ребенка обнажила этот факт?

– А что еще могло бы его обнажить? Чувство вины, снедавшее тебя после смерти Люка и Бланки, едва не стало причиной твоей гибели.

– Ошибаешься.

Мэтью запустил руки в мои волосы, развязывая собранные в узел косы. Запахло ромашкой и мятой. Так пахло мыло, которым я мыла голову. Зрачки Мэтью расширились, сделавшись совсем черными. Он жадно вдыхал мой запах, и постепенно в глазах снова появился зеленый оттенок.

– Тогда скажи что.

– Вот это.

Мэтью впился в кромку моего корсажа, порвав ткань надвое. Затем порвал шнурок, удерживающий широкий вырез моего платья. Оно сползло на плечи, обнажив верхнюю часть груди. Мэтью провел пальцем по голубой вене, что виднелась под кожей и уходила вниз.