Мэтью сделал, как ему велели. Его пальцы задержались на плечах королевы дольше необходимого. Елизавета потрепала его по руке.

– Мой парик сидит прямо? – спросила она меня, вставая с кресла.

– Да, ваше величество.

Вообще-то, после стоматологических манипуляций Мэтью парик немного сполз набок.

Елизавета протянула руку, ощупью поправив парик.

– А ты, господин Ройдон, поучи свою жену убедительно лгать. Ей нужно овладеть искусством обмана, иначе она недолго проживет при дворе.

– Честность миру нужнее, чем еще одна придворная дама, – ответил Мэтью, беря Елизавету под локоть. – Диана останется такой, какая есть.

– Муж, ценящий честность своей жены. – Елизавета покачала головой. – Это самое наглядное подтверждение пророчеств доктора Ди о скором конце света.

Когда Мэтью и королева появились в дверях, толпа в приемной затихла. Там, как говорится, яблоку было негде упасть. Взгляды собравшихся метались между королевой, Уильямом Сесилом и молодым мужчиной лет двадцати с небольшим. Это и был посол императора Рудольфа. Мэтью отпустил руку Елизаветы. Внутри меня тревожно захлопали крылья драконихи.

Я приложила руку к груди, успокаивая некстати пробудившееся существо. «Здесь водятся настоящие драконы», – мысленно предостерегла я ее.

– Господин посол, я благодарю императора за его подарок, – сказала Елизавета, направляясь к юному послу и заранее протягивая руку для поцелуя; тот тупо смотрел на королеву. – Gratias tibi ago[95], – добавила она.

– Они становятся все моложе, – пробормотал Мэтью, подойдя ко мне.

– То же самое я говорю о своих студентах, – шепнула я в ответ. – Кто он такой?

– Вилем Славата. В Праге ты наверняка видела его отца.

Я вгляделась в молодого Вилема, пытаясь представить, как он будет выглядеть лет через двадцать.

– Его отец – это такой круглый, с ямочкой на подбородке?

– Один из них. Это собирательный портрет большинства сановников Рудольфа, – сказал Мэтью.

– Нечего там перешептываться, господин Ройдон!

Елизавета сердито зыркнула глазами на моего мужа. Мэтью смущенно поклонился. Ее величество продолжала, выстреливая латинские слова:

– «Decet eum qui dat, non meminisse beneficii: eum vero, qui accipit, intueri non tam munus quam dantis animum».