Зал захлопал, громогласно и дружно, а Император добавил тихо.

— На этом, собственно, официальная часть закончена, можете веселиться.

И снова то ли подмигнул, то ли не подмигнул, Тимур так и не понял, что это. Не то, чтобы он был великим знатоком приемов, поэтому решил спросить у Нидейсы или Алтая. Потом, когда Император уйдет, и не будет слышать, а еще лучше вообще после приема, когда они вернутся к себе в особняк. Император уже показал, что его не слишком волнуют мелкие нарушения, но мало ли, кто из собравшихся вокруг, что услышит? Вся эта знать и разборки их между собой больше напоминали гнездо змей, и Тимур неожиданно подумал, что и правда надо их встряхнуть и пинками загнать всех на фронт.

Там им будет не до грызни и интриг, не так ли?

— Веселья не выйдет, — неожиданно зло заявила Нидейса.

Тимур проследил ее взгляд и понял причину злости. К ним направлялся дедушка Нидейсы, грозный Верховный Архимагистр. Нидейса же похоже рассчитывала, как минимум на один танец «с героем Империи».

— Пришло время беседы, — сказал Верховный, приблизившись.

— Ну, деда! — Нидейса аж прядь волос на голове дернула от досады. — Ты специально! Решил мне веселье испортить?!

— А ну цыц! — нахмурился тот. — Так надо!

Сделал приглашающий жест и Тимур, со вздохом, сделал шаг в его сторону.

Глава 16

Глава 16

Правда, тут же остановился, сказал:

— Надо Алтая позвать.

— Не надо, — покачал головой Верховный. — Тебе ничего не угрожает.

Тимур стоял, колеблясь. Ну да, Верховный мог бы испепелить его движением бровей, но что тогда сделал бы Алтай?

— К тому же разговор у нас пойдет как раз о твоем телохранителе, — добавил Верховный нетерпеливо.

Тимур все равно колебался, затем словно наяву представил Алтая, говорящего «для начала стоит выслушать, наедине он наверняка будет более откровенен». Тимур не представлял, куда уж откровеннее — после тайны порталов! — но все же решил последовать совету воображаемого Алтая.

Далеко они не ушли, Верховный свернул в первую же попавшуюся дверь, движением бровей вымел прочь полураздетую парочку, страстно обнимавшуюся на диванчике с низкой спинкой. Взмахом руки поставил какой-то щит, и затем еще один, и еще. Стекла помутнели, стали матовыми, свет в зале словно бы приугас.

— Садись, — сказал Верховный.