Металлическая лестница ступени ведет наверх, к взлет­но-посадочной площадке. Но Лабин, дойдя до нее, не поднимается, а припадает на одно колено и внимательно рассматривает нижнюю часть ступенек. Кларк тоже на­клоняется. Она ничего не видит — только исцарапанный, окрашенный металл.

Лабин вздыхает:

— Тебе лучше вернуться.

— Даже и не думай.

— Если ты пойдешь дальше, я не смогу вернуть тебя. Я предпочту задержаться еще на сорок шесть часов, но не допустить, чтобы кто-то задерживал меня на суше.

— Мы уже об этом говорили, Кен. С чего ты решил, что сейчас меня будет легче переубедить?

— Дела обстоят хуже, чем я ожидал.

— Насколько? Сейчас и так конец света.

Он указывает на проплешину под ступенькой: там со­скребли краску.

Кларк пожимает плечами:

— Я ничего не вижу.

— Вот именно.

Лабин поворачивается и возвращается назад, к опа­ленным руинам будки управления. Лени спешит за ним.

— Ну так что?

— Я оставил там запасной самописец. Он похож на заклепку. — Демонстрируя размер, Лабин сдвигает вме­сте большой и указательный пальцы, оставляя между ними едва видимый просвет. — Я даже специально за­красил его. Я сам никогда бы его не заметил. — Кен проводит пальцем воображаемую линию между будкой и лестницей. — Отлично выбранная зона прямой видимо­сти, позволяющая минимизировать потребление энергии. Всенаправленная передача: место нахождения источника сигнала определить невозможно. Памяти хватило бы на неделю обычных переговоров, а также на любой сигнал, который они могли послать нам.

— Не слишком-то много, — замечает Кларк.

— Это устройство не было предназначено для долго­временной записи. Достигнув лимита, оно писало новую информацию поверх прежней.

Значит, черный ящик. Запись недавнего прошлого.

— То есть ты ожидал, что случится что-нибудь подоб­ное, — предполагает она.

— Я рассчитывал, что, если что-то произойдет, я, по крайней мере, смогу получить какую-то запись о том, что случилось. Я не ожидал, что самописец пропадет, так как больше никто о нем не знал.