Потом пора бессмысленных метаний прошла, ее сменило время размышлений, в большинстве бессвязных под ностальгический шелест долгих дождей.

Неожиданное решение посетило их двоих как-то сразу. Они вернулись в покинутый дом и дождавшись Грачева объявили, что тоже готовы к путешествию в Аттлу: будет оттуда возврат или нет.

— После потери сына любое безумство кажется оправданным, — отвечал Андрей. — Я могу понять Хетти. Он воспитан Лонкэ, нижний мир всегда звал его. Но ты, Кор? Тебя разыскивает Апи. Скоро откроются Двери Хорв и будет желаемая свобода в знании. Внизу же для человека не существует даже выбора; как и когда умереть. Тебя, юноша, покоробили принципы родного мира, которые раньше представлялись разумными и всеоправдывающими, но позже ты назвал их «законами крови»? Так знай: за Лабиринтом уже нет закона, там беззаконие на крови. Я вынужден скорее бежать отсюда, — так негласно постановил Ланатон. Через Эвис мне открыл на это глаза Аманхор. Меня прогоняют не без причин, хотя мало в том пользы и мне, и Эвис, и, главное всем. Однако у меня есть цель, — я испытаю теперь новые средства, чтобы ее достигнуть. Так обстоит со мной. У тебя же нет ничего. Впереди только пятьдесят с лишним дождливых дней до Торжества Начала, знак, которого Сверкающий Меч, а мы не аттлийцы, чтобы понять его суть.

— Я люблю дождь, — ответил внук Апи. — И цель у меня возникла. Твои слова, помнишь, о мире ограниченном догмой? — они не пролетели мимо.

— Эвис была бы рада Эвис, как спутникам. Только вряд ли она возрадуется вашему желанию следовать откуда не будет возврата.

Собравшихся их проводить оказалось немного. Апи и близкие друзья кто-то из Долины Храмов, да некоторые случайно, прослышавшие об их спешном уходе.

Уединившись в правое крыло нефа, адепт Седьмой Сферы в последние минуты, что-то возбужденно внушал внуку.

Грачев, наблюдавший за хранителем, без особого труда понял: речь шла о Голубой Саламандре. Конечно он не мог знать истинного смысла таинственного напутствия со стороны похожего на заговор, но уже предполагал, что история с диадемой стараниями аотта способна потерпеть неожиданный поворот. Наверное поэтому он, в отличии от Эвис, попрощался со стариком подчеркнуто сухо и не упустил возможность проронить какой-то туманный сарказм.

Приглашенные младшими жрецами, они вошли в главный зал. Огонь давно угас в чашах, только редкие факела горели в медных охватах между изваяние и в нишах стены. От этого огромный зал казался пустым и мрачным, как затерянная во времени циклопическая усыпальня.