— Ну, рекла так рекла, — не стал спорить я.

— Ристайте отсель, — велела Фигля.

— Вот еще! — возмутилась Лайса.

— Обинитесь. Не мудите. Пойдут сугонью покляпые, залазно закамшат вас та капно заяти, — пояснила девица. Я ни слова не понял, но догадался, что лучше бы нам покинуть это место, да побыстрее. А то будет плохо.

— Стланью через яругу по гребельке на полунощь. Дале ровно, — она махнула рукой в сторону. — Борзо!

Это я даже понял. Ну, насчет «борзо». Надеюсь, Лайса поняла остальное.

— И правда, пойдемте, — сказала полисвумен, — а то темнеет уже. Не стоит шастать по болотам ночью.

Она демонстративно не смотрела на мужиков с лопатами. И вовсе-то мы не испугались, кстати. Вообще ничуть. Да мы бы их, если что… Но вот эти рыжие волосы, плавающие в гробах, мне теперь, наверное, сниться будут.

Темнело как-то удивительно быстро. Мы, ковыляя и проваливаясь по колено на старой гати, сначала брели с фонариком, но потом дождь прекратился, тучи рассеялись, и над болотом взошла огромная сияющая луна.

— Черт, скоро полнолуние, оказывается, — странным тоном сказала Лайса. — Забываешь об этом с вечным дождем…

— Это важно? — спросил Иван.

— Иногда — да.

— Впервые вижу тут небо, а не тучи, — заметил я.

— Ночью развиднеется. Особенно, когда Луна большая, — пояснила Лайса.

— А при чем тут Луна?

— Не знаю. Но факт. В полнолуние небо всегда чистое.

Идти стало немного легче, хотя резкие тени сбивали с толку и не разобрать, где яма, где лужа, а где просто темное пятно. Но мы все равно уже были грязные и мокрые, терять нечего. Впрочем, вскоре тропа пошла вверх, под ногами перестало чавкать и я понял, что мы идем по искусственному сооружению.

— Это насыпная плотина, — сказала Лайса, — теперь я знаю, где мы.