Арго едва заметно кивнул, словно даже не словам Мириам, а своим мыслям, и она неожиданно для себя самой вдруг начала рассказывать ему о ярмарке, о том времени, которое так ярко вернулось к ней этим утром. Они шли по узкой улочке, Рок и Тони дурачились впереди, а Таня степенно следовала за ними, и Мириам говорила о том, о чем даже не помнила в течение долгих месяцев, что накапливалось и собиралось одинокими ночами после смерти родителей… о своих нехитрых радостях, детской любви, надежде, о цветных прожекторах и музыке, о том, как встретила Никки. Она говорила и понимала, что слова ее спутаны, и у нее при всем желании не получится рассказать большому человеку о том, что она чувствовала тогда и что чувствует сейчас, что желание поделиться с ним своими воспоминаниями, по сути, бесплодно. Арго кивал, но ничего не говорил в ответ, и она продолжала говорить о днях в городе, полном людей и песен, об ощущении будущего – разноцветного и яркого, словно фонарь с цветными стеклами… и так быстро пришедшего к своему логическому завершению во дворе ее прошлого, сожженного фиолетовым лазером Би.

– Фиолетовый? – тихо спросил Арго, прервав ее, и Мириам замолчала, чувствуя, как растворяется напряжение последних недель, а может и месяцев. – Ты знаешь, что тепловой луч нельзя увидеть?

– Нет.

– Люди загораются, точно факелы, и плавится песок, и ты даже не понимаешь, почему. А ее оружие создано, чтобы ослеплять, чтобы все видели, как убивает прайм… я слышал о таком.

– Видимо она… особенная. Извини, что я рассказывала тебе все это, я просто…

– Я не привык долго говорить, но это не значит, что я не умею слушать. Тебе повезло, у тебя были родные, и даже этот мелкий урод доставил тебе радость…

– А у тебя разве?..

– Я раб по рождению, – Арго наконец повернул голову к Мириам, и она чуть не присела, встретив его взгляд, полный злости. – У меня не было ничего. Меня купили в детстве, и в возрасте девяти лет продали в крепость Фаэтон, а потом отобрали в гладиаторскую школу. Я уже и тогда хорошо дрался, и это заметили… они все замечали.

Арго указал вперед, на знакомый уже Мириам красно-белый шатер посреди площади, к которой они как раз подходили.

– Представь себе бетонную яму размером с эту площадь. Представь себе десятки клеток и людей в них. Представь себе грязь, вонь и кровь – потому что это рынок рабов под Фаэтоном. И среди клеток самая большая – для боев. Я дрался с семи лет или раньше, сколько помню себя… за похлебку, за место, чтобы спать, и просто чтобы жить…

– Но Би сказала, что ты знаменитый…