— Значит, не пожелали испробовать… Ну-ну! Крепкий гусь!

— Ты еще и не знаешь, какой крепкий, — промолвил Догал. — Он ведь не один пришел… с целой командой… Я так думаю, что обложили меня, словно лиса в норе.

— Обложили? Это хорошо! — прокомментировал Рваный. Догал вдруг ощутил, как по спине стекают струйки холодного пота. Услышанное подтверждало то, что он предчувствовал сам, чего страшился, что мучило его ночами. Покой, подумал он, хотя бы капельку покоя! Глаза метнулись к ящику стола, где он хранил свои запасы. Там ждали его покой и счастье, и скоро — совсем уже скоро! — покой обещал сделаться вечным. Но теперь это не страшило Догала; страшными казались все неприятности и суета, сопровождавшие переход к вечному блаженному забвению. Он сказал:

— Зачем ты меня подставляешь, Рваный?. Синельников-то ведь не из простых журналистов… большой чин из ФРС, я думаю… А может, из Интерпола, из группы по борьбе с наркотиками… Зачем тебе надо, чтоб он меня зацепил?

— Ведено Хозяином, — отрезал Рваный. — Писули тут всякие, слежка… Хозяину это ни к чему! Нашарим, кто ту! любопытствует, и срубим всю верхушку. Замочим, коль по-доброму не хотят.

— Гляди, как бы вас не замочили. У них сила! Я же сказал, откуда этот мой Синельников…

В ответ раздался издевательский смешок.

— Знал бы ты, кореш, откуда Хозяин! Знал бы, так штаны были б сухими!

«Я знаю, — промелькнуло у Догала в голове, — знаю!» В этом и было-то самое ужасное. Он знал! Уже не просто догадывался, а знал.

— Ну, чего твоему Синепятому надо? — спросил Рваный.

— Встретиться хочет. Выпытал у меня все и…

— Это как же выпытал? — Голос Рваного сделался резким. — Как выпытал, мандражная твоя задница?

— А вот так! Ему, видишь ли, курить захотелось! Снова молчание. Потом Рваный сказал:

— Ну, понос твой это не извиняет, но объясняет. Знаешь ты не много, так что хрен с тобой! И с Синеухим тоже! Все, что выпытал, с ним и помрет.

— Ты велел условиться о встрече, — после паузы напомнил Догал. — За городом, в тихом месте… Так он готов.

— И я готов. В третий раз рыбка с крючка не сорвется! — Рваный тяжело задышал в трубку, потом распорядился: — Скажешь так: ждут, мол, тебя, приятель разлюбезный, через три дня поутру на девяносто седьмом километре Приозерско-го шоссе… там дорожка есть, слева от указателя… по ней пусть и шурует.

— Боюсь, пришурует он на пяти машинах с автоматчиками, — сказал Догал.

— Хоть на танке! — Рваный хрипло расхохотался, потом спросил: — А что ты так обо мне заботишься, кореш? Вроде ты мне ни сват, ни брат, а?

— Я не о тебе забочусь, о себе. Не хочу остаться без… без… товара… — При одной мысли об этом у Догала замирало сердце. — Тебя прибьют, кто будет носить?