Потом ему стали попадаться освещенные нищи. И не только освещенные; теперь в них располагались существа, лежавшие прямо на полу или на подвешенных в воздухе полотнищах. Одни из них походили на людей, другие — нет, но при каждом имелось блестящее алое одеяние, соответствующее фигуре, числу конечностей и общим габаритам. Шаровидный механизм оказался шлемом из двух частей, напоминавшим полусомкнутые ладони с многочисленными длинными и крючковатыми пальцами, плотно прижатыми к затылкам и вискам тех созданий, что обретались в нишах. Головы были у всех и глаза вроде бы тоже, но их Скифу разглядеть не удавалось: пальцы-крючки плотно охватывали верхнюю половину лиц, будто руки врача, желавшего пощупать лоб больного.

Эта аналогия промелькнула у него не случайно, так как создания в нишах подвергались, видимо, какой-то процедуре, то ли медицинской, то ли иного характера; все они были неподвижны и, как решил Скиф, пребывали во сне или в трансе. Лучших объектов для предстоящей операции желать не приходилось, и он приступил к более внимательному осмотру, желая выбрать нечто человекоподобное, хотя бы с двумя руками и двумя ногами. Вряд ли Сарагоса останется доволен, если он притащит какую-нибудь страхолюдную тварь с хоботом на физиономии и ушами, свисающими ниже плеч… А такие монстры в нишах тоже попадались, хоть и не часто; в основном же Скиф был склонен признать их людьми, плодами с того самого гуманоидного Древа, о котором рассказывал Джамаль.

Выбор был широк, ибо ниш насчитывалось несколько сотен. Наконец он остановился на одном существе весьма привычных пропорций, темноволосом, худощавом, с нормальными ушами и подбородком, напомнившим ему упрямую челюсть Сарагосы. Рот этого пациента был раскрыт, зубы — тоже вполне человеческие — слабо поблескивали, скулы и щеки покрывала испарина, словно спящему мнилось, что он таскает камни или ворочает в шахте кайлом. Видимо, сны у него были неприятные, тяжелые.

«Ну, ничего, — подумал Скиф, — пробуждение будет еще неприятней».

Он уже вознамерился содрать с темноволосого шлем, как сзади послышались шорох и шелест, и чей-то скрипучий голос произнес:

— Каратель! Чтоб мне гнить в Тумане Разложения! Каратель! Что тебе нужно в Тихих Коридорах, воплотившийся по ошибке? Ты должен стоять на посту, у врат Центральной Спирали!

Скиф резко обернулся. Невысокое и щуплое создание, почти карлик, явно относилось к той же расе, что и сегани, которому он сломал позвонки — такая же длинная шея и голова, торчащая словно набалдашник трости. Лицо было вполне человеческим, но крохотным, величиной с ладонь, и на этом пространстве помещалось все самое интересное — близко посаженные глазки, острый выступающий нос с едва заметными ноздрями, безгубый маленький рот, впалые щеки и срезанный крысиный подбородок. Все остальное — лоб и лысый череп, раздутый в затылочной части, — показалось Скифу столь же неприятным и чуждым, как физиономия этого хорька с жирафьей шеей. Облачен он был в синее и блестящее.