– Посмотри, что с немцем?

Боец обошел вокруг проломленного льда, подошел к быку.

– Готов, товарищ старший лейтенант. На рельс он упал грудью, насквозь, как на копье.

После строительства, видимо, рельс со дна торчал. А может, и специально вбили в грунт, как ледорез, чтобы бык меньше повреждался.

Двое наверху лежат убитыми, один на рельсе висит проткнутый. Где еще один? И почти сразу ответ. Грохнули два выстрела, один потише – пистолетный, второй громче – винтовочный.

– Кислов, помоги на мост подняться.

Федору дышать трудно, грудная клетка болит. Ребра повредил или мышцы отбил? Хорошо, лед непрочный попался, провалился, но удар смягчил, а под льдом вода самортизировала. Был бы лед толще, это как о бетонную стенку удариться.

Но и так повезло, пару метров ближе к быку и, как диверсант, нанизался бы на рельс. Выбрались по крутому склону, заснеженному, кое-где обледеневшему, с большим трудом. С Федора вода ручьями течет, холодно стало.

Вдали показался яркий свет прожектора, послышалось натужное пыхтение паровоза, потом перестук колес. К мосту подъезжал эшелон. Паровоз дал длинный гудок, въехал на мост. Обдал струйками пара из цилиндров, обдал жаром топки и котла, прогромыхал мимо. За ним катились грузовые вагоны, все тише и тише. Поезд втягивался на станцию, замедляя ход. Пришлось переждать.

Как только мимо них проехал последний вагон, выбрались на рельсы. С другой стороны моста бежит кто-то.

– Стой! – закричал Кислов, щелкнул затвором.

– Свои! Самохин я!

Подбежал боец.

– В меня стрелял боец в нашей форме. Вон – шинель продырявил под мышкой.

– А ты его?

– Не знаю. Я стрельнул, он упал.

– Неужели не смотрел – убит, ранен?

– Не-а.

Федор повернулся к Кислову.

– Держи фонарь, лезь по лестнице, под настил. Там взрывчатка, выдерни провода от взрывателя. Да, еще пистолет мой поищи, где-то там остался.