— Типично для тебя, — протрубил поэт. — Я вытягиваюсь черт знает куда, чтобы указать тебе дорогу сюда, а ты даже не понял, что означают проклятые знаки!

— Извини, Алджи. Что-то случилось со мной в той пещере — в храме, о котором говорил Леттов-Форбек. Да, теперь я вспомнил. Он там, за гротом.

— Леттов-Форбек? — спросил Суинбёрн.

— Немецкий генерал, мистер Суинбёрн, — ответил Уэллс. — Вероятно, именно он пытался прожечь себе дорогу через джунгли и найти это место.

— Свинья! Я чувствовал это! Очень неприятно!

— В том храме я потерял память, — прошептал Бёртон. — Частично из-за потрясения после твоей смерти, Алджи, но там еще было много чего. А потом меня послали через время.

Суинбёрн наполнил пузыри, помахал лепестками и сказал:

— Я знаю, Ричард. Можешь представить себе мое удивление, когда — после долгих лет общения только со злоречивыми потомками Покс и Фокса — я увидел, как ты вывалился на эту поляну! Ты нес всякую чушь, как обитатель Бедлама. Я попытался заговорить с тобой, но ты с такой скоростью промчался через горлышко ущелья, как будто у тебя на пятках сидел сам дьявол. Кстати, какой сейчас год?

— Я оказался здесь в 1914-ом. А сейчас 1918-ый.

— Клянусь шляпой! Неужели?

Цветок повернулся вверх, как если бы поглядел на небо.

Один и два — не один; один и ничто — пять.

Правда и ложь — одно; вместе, не разорвать.

Потом опять повернулся к двум людям.

— Оказалось, что в эти дни трудно измерять время. С тех пор, как я... э... обзавелся корнями, я чувствую его по-другому. Не так, как я привык думать о нем. Ты можешь понять, что время наполнено парадоксами и эхом, будущего и прошедшего? Какую замечательную поэму можно из него сделать!

Когда-то жил мастодонт; птеродактилей — легион.

И мамонт был богом Земли, а ныне — бык-чемпион.