— А. Тогда понятно.

— Варвары действуют на этом континенте во имя одной или другой идеологии, их социальная политика совершенно отвратительна. Я собираюсь положить этому конец. Я набираю силу и вскоре немецкая растительность — красные тростники и отравленные растения — засохнет и умрет. Я уже управляю этими ужасными штуками, которые пруссаки когда-то использовали как экипажи...

— Ищейки! — крикнул Уэллс. — Это вы! Вы управляете ищейками! Вы открыли дорогу из Таборы!

— А, вы так называете их? Да, конечно я. И сейчас я собираюсь избавить эту землю от армий. Мое влияние растет, мистер Уэллс. Однажды мои корни протянутся от берега до берега! И тогда я установлю в Африке царство Утопии!

— Утопия! — в глазах Уэллса блеснула надежда.

— Пока существует эта ветвь истории, Африка будет Эдемом.

Цветок спустился на уровень их лиц.

— Но, — пропищал он, — эта история не должна существовать. Ты должен вернуться обратно, Ричард, и покончить со всеми эти отклонениями.

Бёрти Уэллс нахмурился, перевел взгляд с кроваво-красного цветка на Бёртона, потом посмотрел обратно.

— Мистер Суинбёрн, — сказал он. — Ричард объяснил мне феномен альтернативных историй. Почему они не могут существовать одновременно?

— Время — сложная штука. Она чем-то похожа на музыку. И вдобавок к ритму у нее есть...

— Мелодия, — прервал его Бёртон. — Рефрены, шаг, тембр, текстура. У времени есть гармонии, громкость, ударения и паузы. У него есть стихи и... Бисмалла! Я уже слышал все это, от... от... от Герберта Спенсера! — Он смутился. — Нет, не от Герберта Спенсера.

— Старая оловянная жестянка! — воскликнул Суинбёрн. Я часто спрашиваю себя, что произошло с ним?

Бёртон указал туда, где пустой корень Суинбёрна закрывал вход в пещеру.

— Он там!

— Эй! Неужели? Быть может именно он помог тебе перебраться сюда?

Исследователь только пожал плечами. Он чувствовал, что что-то не так. Заводной философ был другом и союзником, и, тем не менее, непонятно почему, мысль о нем рождала чувство угрозы и недоверия.

— Да, — ответил он, и немедленно почувствовал, что сказал неправду. 

— Тогда ты должен идти к нему, — сказал Суинбёрн. — И он вернет тебя в 1863. А что касается вопроса мистера Уэллса, эти альтернативные истории быстро расширяются и превращают время в какофонию. Представьте себе десять оркестров, играющих разные мелодии в одном театре, одновременно. Музыканты не смогут играть правильно. Некоторые, по ошибке, будут играть чужие мелодии. Все мелодии смешаются, начнется ад. Вот именно это и происходит сейчас. Если не изменить ситуацию, границы между версиями реальности будут нарушены. Самые разные технологии перемешаются между собой. Человеческие личности изменятся, кардинально. События будут все дальше уходить от оригинальных направлений.