– О! Хорошая идея. Тут явно стало бы почище. Хотя я не уверена, смог бы он их сожрать. Непохоже, что воскресшие могут переваривать пищу.

– Ну и черт с ней, с этой идеей, – сказала Синтия. – По крайней мере, он мог бы их пожевать.

– Если бы они зашли к нему в рот. Но, скорее всего, он не сможет… абсорбировать их.

«Лазарет „Чарльз Декстер“» снова содрогнулся. Хестер ударилась о стенку, а Синтия, словно пьяная, сползла по гальваническому мотору.

– Думаю, – сухо сказала Хестер, – что‑то идет не так.

– Полагаешь, именно для очередного воскресения нужна была вторая доза сыворотки?

– Возможно.

– Может, без нее он снова умрет?

Ужасно, что это прозвучало с такой надеждой. Ужасно оказаться в такой ситуации, где смерть кажется самым оптимальным выходом.

– Нгао не умер, – ответила Хестер.

Синтия думала, как бы ответить не слишком неприлично или богохульно, и тут краем глаза заметила какое‑то движение. Она дернулась, но рядом не оказалось ни Мередит, ни Нгао. Только тов.

– Кажется, раньше тут товов не было?

Они столкнулись с колонией товов в нескольких коридорах от морга. Твари облепили все стены и потолки, ползали по полу. Их запах перебил даже запах гнили. Стараясь не задохнуться, Синтия и Хестер прорывались, давя товов ботинками.

– Нет, – ответил Хестер. – Почему ты спросила?

Синтия старательно прицелилась и пристрелила това.

– Ты поторопись, ладно?

Сами по себе, по крайней мере для здорового взрослого человека, товы – лишь мелкая неприятность. Но за товами появлялись крысаки, а они уже были опасны. За крысаками приползали брандашмыги. Эти могли бы расправиться с экспериментальными ошибками Фиоренцо, но они и живых бы уничтожили с большой радостью.

– Знаешь, Фиоренцо все напутала, – сказала Хестер своим привычным голосом.

И это было подозрительно.

– Да? – осторожно спросила Синтия.